Невидимой нитью

— Тебе виднее, конечно, — Кевин беззаботно рассмеялся, довольный своей выходкой. — Но если она хоть немного похожа на свою сестрицу…

— Нет, — перебил его Деррик на полуслове. — Совсем не похожа.

Хардман пожал плечами и дальновидно переключил свое внимание на завтрак. Ему, по сути, не было никакого дела ни до внешности леди Фрэнсис, ни до ее моральных качеств, а своему другу он уже давно перестал завидовать. Слишком уж тяжелой казалась его ноша, чтобы себе желать такую же.

— Милорд, — Деррик сразу же обратился в слух.

Даже Хардман застыл в удивлении, так и не поднеся ложку ко рту. Письма с родины редко бывают радостными. Это они оба знали наверняка.

— Спасибо, Нэнси, ступай.

Ожидания мужчин не обманули. Чем больше Деррик вчитывался в ровные строчки, тем сильнее хмурился. Кевин не спешил расспрашивать друга.

— Уайт-холл лишился последнего хозяина, — наконец скупо пересказал он содержание письма.

— Вероятно, предпоследнего, и не похоже, чтобы ты сильно был рад этой новости.

— Совсем не рад, — подтвердил он его слова.

В мыслях о доме, о старших братьях и семье лорд Брайон потерял счет времени, не заметил, что Фрэн не явилась к обеду, не придал значение тому, что не видел ее весь день.

Увидеться вновь им довелось лишь на ужине в малой столовой.

— Рад вас видеть, — немного холодно обронил хозяин земель, но вовсе не из-за обиды на девушку, а скорее из-за недавних событий.

Фрэнсис изобразила вежливый книксен и молча подошла к столу. Она порядком запыхалась из-за спешки и теперь пыталась незаметно выровнять дыхание. Загостилась у матушки Агаты, ее воля — не пришла бы и вовсе.

— Вы только вернулись? — спросил Деррик, заставив Фрэнсис замереть испуганной птицей.

— С чего вы взяли, милорд?

— Ваш наряд, — Фрэн непонимающе оглядела себя в отражении и тогда лорд Брайон добавил: — на вас тот же наряд, что и с утра.

К щекам девушки прилила краска. Ей впервые доводилось слышать замечание подобного рода и как правильно отреагировать на него она не знала.

— Менять платья несколько раз в день для меня слишком большая роскошь. А еще, пожалуй, диковинка. Я воспитывалась в скромности и строгости, — про бедность и лишения девушка решила умолчать.