Невидимой нитью

Полумрак, царивший в комнате, едва разгонял свет единственной толстой свечи. Зато этого было достаточно, чтобы ребенок спокойно спал, а поздние гости не споткнулись в потемках. Рядом с деревянной люлькой стояло большое кресло-качалка, в нем дремала немолодая женщина. Кормилица всполошилась от шагов лорда, но увидев его, снова обессиленно опустилась в кресло. Деррик приветливо улыбнулся и кивком головы показал, что все нормально.

«Наверное, малышка совсем непоседа», подумала Фрэн, глядя на уставшую женщину.

Тихо, крадучись, они подошли ближе к люльке.

Склонилась и замерла. Новорожденной малышку точно назвать было нельзя. Крепенькая, сбитая, с вьющимися рыжими кудряшками… Дитя мерно посапывало, раскинув в стороны маленькие ручки и ножки. От Деррика Брайона ребенок унаследовал ничего, да и только, от родной матери — немногим больше. Зато черты конюха Питера, рыжеволосого здоровяка и одного из ухажеров Адель, были видны невооруженным взглядом.

Сердце екнуло, пропуская удар, душа разрывалась на части. Фрэн было одинаково жаль и малышку, и мужчину, чей взгляд буравил ей спину. Виновата ли кроха, что родилась в обмане? Будет ли милостива к ней судьба в лице законного не-родителя? За какие проступки судьба так жестоко обошлась с этим мужчиной? Наказав неверной женой и чужим ребенком, будет ли он стойким перед насмешками и унижениями, вынесет ли с достоинством свой крест?

Фрэн сделала несколько шагов назад, поравнявшись с лордом, остановилась.

— Она замечательная, — ей казалось, что голос едва может сравниться со стуком собственного сердца.

— Да, — резко выдохнул Деррик, и развернувшись на пятках, быстро покинул комнату. На девочку в люльке он так и не взглянул.

Фрэн попрощалась с кормилицей и тихонько вышла следом. Коридор был пуст, ни души. Не похоже, чтобы лорд Брайон испытывал настоящую радость при виде ребенка, но и мужества имел с лихвой, чтобы держать ее рядом.

«Глупая, глупая Адель», Фрэн сжала губы в тонкую нить и покачала устало головой. «Ты не заслужила и половины той любви, что имела».

Фрэнсис вспомнились проповеди настоятельницы о справедливом Отце, одинаково любящем всех детей своих. Теперь эти слова ей отдавались горечью. Нет, иных детей он любит больше, зачастую совсем не тех, кто заслуживает.

«И под крылом Деррика Брайона не то дитя, что заслуживает», зло подумала Фрэн и сама же устыдилась своих мыслей.