Двум смертям не бывать

Корабли в этих рассказах именовались не иначе как «быстроходные», а то и «величественные», и Эдгару невольно представлялось нечто стремительное и грациозное, подобное по красоте породистому скакуну. Низкие, тяжелые, с круглыми, словно надутыми изнутри боками, суда настолько отличались от его фантазий, что юноша почувствовал себя обманутым.

— Это плавает? — протянул он, разглядывая огромные просмоленные борта.

— Иногда тонет, — хмыкнул Рамон.

— Типун тебе на язык. — Ученый осенил себя священным знамением.

— Каков вопрос, таков и ответ. — Молодой человек рассмеялся. Посмотрел на кислое лицо брата и стал серьезным: — Это торговые корабли. А купцы — народ осторожный. Так что это самый надежный из вариантов. И довольно быстрый. Две недели — и мы на месте.

Эдгар с сомнением покачал головой, вздохнул:

— В конце концов, все в руке божией.

— Истину глаголешь, — фыркнул воин. — Тут рядом город. Если хочешь, пошлю человека запастись выпивкой. Будешь всю дорогу или в стельку, или с похмелья — в любом случае, будет некогда думать о том, какая под тобой глубина.

— Не надо.

— Многие так и делают.

Эдгар снова вздохнул:

— Я бы предпочел предстать перед Господом в здравом уме.

— Типун тебе на язык. — Рамон хлопнул брата по плечу. — Что ж, будешь единственным трезвым человеком на корабле, не считая команды. Потому что те, кто не пьет от страха, напьются от скуки. А человека в город я все же пошлю — Хлодий вон тоже зеленый бродит, а Бертовин точно не подумал для него вина припасти.

— «Тоже», — невесело усмехнулся Эдгар. — Что, так заметно?

— Мне заметно. Другим — не уверен. Не бери в голову. Бояться не стыдно. Стыдно, когда страх берет верх над разумом.

— Мне кажется, ты ничего не боишься.

Рамон пожал плечами:

— Я уже плавал и туда и обратно. Как видишь, жив-здоров.

— Я не о том.

— Я понял. — Молодой человек помолчал. — Свое я уже отбоялся. В ту ночь, когда погиб Авдерик, и потом, когда понял, что… Что «все мы смертны» — плохое утешение, когда знаешь, сколько тебе отведено.

Было так плохо… порой казалось — лучше бы я погиб в том же бою, вместе с братом. Потому что так жить — невозможно… невозможно, когда жизнь превращается в страх, а мне казалось тогда — отныне так и будет… все то время, которое мне отведено. А потом… не знаю, что случилось… вдруг стало очевидным: у меня есть время либо на жизнь, либо на страх. И я выбрал жизнь.

* * *

Поначалу все шло именно так, как и предрекал Рамон.