Рубедо

– Мне жаль, мама, – тихо произнес Генрих, понимая, что она стоит по ту сторону двери, дыша тяжело, как испуганная косуля, и нервно вслушиваясь в его торопливые шаги, в скрежет дверной ручки, в надрывный шепот за стеной. – Пожалуйста, не уезжайте… потерпите немного… и у вас родится, наконец, наследник, которого вы не будете бояться…

Он замолчал, вздрагивая от напряжения и пытаясь уловить если не ответ, то хоть какое-то движение.

Ничего.

Тишина.

Генрих прислонился к стене горячим лбом и прикрыл глаза, дрожа от нарастающего напряжения и зуда.

Через пятнадцать минут, покинув золоченые ворота Ротбурга, он запрыгнул в экипаж и направился в недавно купленный особняк на Либештрассе.

Чего у Марцеллы не отнять – так это способности превращать проблемы в недоразумения. С ней было легко на каком-то примитивном уровне, и Генрих оживал и чувствовал себя почти свободным – неважно, занимался он любовью, распевал скабрезные песенки под аккомпанемент гитары, пил, ловко отбивая горлышки бутылок, любил Марцеллу снова, и снова пил…

…пока голова не превращалась в обернутый войлоком колокол, и Генрих, обессиленный, не проваливался в беспамятный сон.

Проснулся он раньше Марцеллы – скорее, по привычке, привитой еще учителем Гюнтером, – и долго, жадно хлебал теплую воду из графина, который еще больше нагревался в его ладонях. Вчерашний разговор напоминал о себе ноющей болью в левом виске, но на душе стало гораздо спокойнее.

Марцелла тихо подошла сзади, ткнулась теплым носом в шею.

– Уже уходишь, золотой мальчик?

– Пора, – ответил Генрих, не оборачиваясь. – Меня ждет одно неотложное дело, а потом мы не сможем видеться какое-то время. Все эти предпраздничные хлопоты и суета… Но я выписал чек на твое имя, воспользуйся на свое усмотрение.

– Ты неизменно щедр, – Марцелла поцеловала в краешек губ: – Знай, если тебя не удовлетворит жена, всегда можешь рассчитывать на мои услуги.

Бундесштрассе, затем Пратер, национальный парк

Иногда Генрих проникался странным сочувствием к агентам тайной полиции, вынужденным следовать за ним по кабакам и борделям, вынюхивать запутанные следы, дежурить под окнами любовниц в жару и дождь.