Рубедо

– Но… в ответ на небольшую услугу.

Она сглотнула, побелела лицом. Где-то на краю сознания гнусно захихикал покойный барон.

Бесчестье или смерть?

Если смерть грозит Родиону, то бесчестье Марго переживет, ее жизнь и так стоит меньше булавки.

– Вы так побледнели! – услышала она голос Вебера. – Позвольте, я не собираюсь предлагать ничего предосудительного или противозаконного. Вот, – он выложил на стол два картонных, пестро расписанных прямоугольника, – я без вашего позволения рискнул приобрести пару билетов на открытие театрального сезона.

Марго в оцепенении глядела на билеты.

– Я понимаю, в такой момент, – поспешно продолжил инспектор. – Быть может, неуместный. Но вам нужно отвлечься. Тем более первая в сезоне постановка, знаменитый «Иеронимо», соберет немало почетных гостей, я бы мог познакомить вас с некоторыми… Прошу вас, не отказывайтесь.

Вебер вложил картонку в ладонь Марго, и она машинально сжала билет – он пах бумагой и краской, плотный, оттиснутый на хорошей машинке.

– Подумайте, Маргарита, – повторил Вебер и накрыл ее пальцы своими. – Обещайте.

– Да, – ответила она, поднимаясь. – Я обещаю подумать, Отто.

Потом инспектор проводил ее до экипажа, учтиво подсадил и заплатил кучеру – Марго не возражала. Ее руки еще чувствовали прикосновение Вебера.

Под кого ты ляжешь, маленькая свинка? Театр – ведь это только предлог. Его высочество спустил тебя с лестницы, инспектор – примет в свою постель.

Марго зло ударила кулаком по сиденью и крикнула кучеру поворачивать к набережной.

Там было немного свежее, просторнее. На противоположном берегу Данара раскинулся парк – оттуда доносился легкомысленный вальс. Над головою – глубокое небо, а в груди так тяжко, точно сердце обратилось в камень. Если перегнуться через перила и спрыгнуть – утянет на дно.

Марго отпрянула, глотая горячий августовский воздух. Мимо, презрительно щурясь и покачивая над головами кружевными зонтиками, прошли чопорные фрау.

Марго долго смотрела на них, отгородившись от мира невидимой скорлупой, куда больше не попадали ни посторонние звуки, ни запахи, ни цвета. А были только эти крикливые бумажки, только картонный билет в руках.