Рубедо

Ведь он тоже был в борделе на Шаттенгассе, так? Скажите мне, Отто!

– Тише! – инспектор сдвинул брови и быстро глянул на запертую дверь, на зарешеченные окна, потом придвинулся к Марго и заговорил, понизив голос и тщательно подбирая слова: – Вы поступили опрометчиво, Маргарита. Похоже, хваленая выдержка оставила вас, раз вы решили в обход меня и моего начальства просить о помощи у августейших особ.

Марго вскочила, порываясь ответить, но жесткая рука инспектора вернула ее на стул.

– Сидите! – нотки, не терпящие возражений, показались ей знакомыми – так говорил покойный муж, и Марго привычно застыла, переплетя пальцы и в тревоге глядя в свинцово-серые глаза полицейского.

– Пока я мало могу сделать для вас, но перевести вашего брата в более щадящие условия я в состоянии. Был, – поправился Вебер, от этого короткого слова в груди похолодело и сжалось. – Но после вашего прошения, – инспектор скривился, точно высказанное слово причинило ему боль, – к герру Зореву присмотрятся особенно тщательно. Уже спрашивали стенографию его допроса…

– Боже! – простонала Марго.

– Именно, – быстро ответил Вебер. – А скоро начнут копать и под вас, не сомневайтесь. К тому же, вы сами проболтались перед его высочеством о своей связи с полицией.

– Его высочество принял меня за шпика!

– И не без основания. Он находится под наблюдением двадцать четыре часа в сутки.

– И вы знали, что кронпринц был на Шаттенгассе? – выпалила Марго, стискивая резную спинку.

– Кронпринц Эттингенский почетный гость этого заведения.

Марго застонала, прикрыв дрожащими пальцами глаза.

Конечно, он лгал. Все, что было сказано в том жарко натопленном кабинете, было ложью.

– Я не могу поверить, Отто… Наследник империи не может…

– Уж поверьте, – отрезал Вебер. – Ради будущей жертвы можно простить некоторые слабости, поэтому сейчас Спасителю позволено все.

– Даже ломать чужие жизни?

Марго била дрожь. Она глядела на инспектора, но видела не его – только лицо Авьенского наследника, иконописное, выложенное мозаикой, в ладонях – огонь, вместо глаз – два пустых янтаря.

Орудие Господа, в которое вдохнули силу, но забыли вложить душу.

Спаситель, который не пожелал спасти.

– Вы слушаете?

Марго встрепенулась, мозаика рассыпалась на искры, и перед ней снова очутилось сосредоточенное и вспотевшее лицо инспектора.

– Я говорил, что попробую поправить ту плачевную ситуацию, в которой вы оказались по милости вашего брата и вашей собственной неосмотрительности, – повторил Вебер.