Рубедо

Для Марии Стефании Эттингенской помпезный и шумный Авьен тоже казался золотой клеткой, из которой, однако, она находила возможность сбегать, а Генрих – нет.

– Хлыстом по крупу, ваше высочество! Не бойтесь! – продолжал надрываться старик Йоганн. Кобыла упрямилась. Малышка Эржбет боязливо похлопывала кнутом по лоснящимся бокам.

– Смелее, милая! – императрица помахала дочери.

Игла ревности кольнула сердце. Генрих сжал зубы, чувствуя, как вслед за щеками загорелись уши. Наверное, со стороны он выглядел совершенно комично, когда стоял тут – растерянный, неловкий, пылающий, как рождественская свечка.

Эржбет повернулась в его сторону и засмеялась.

– Генрих! – радостно крикнула она, нетерпеливо подпрыгивая в седле. – Смотри, как я могу!

И выпустила поводья.

Почуяв свободу, кобылка потащила. Эржбет пискнула и взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, ухватиться за ускользающие поводья, но успела лишь вцепиться лошади в шею. Кобылка дернула шкурой и перешла на рысь.

Оцепенение отпустило мгновенно. Генрих сорвался с места, хотя слишком хорошо понимал, что не успеет.

Видел, как подол платья скользнул по мышастому боку, как старый Йоганн негромко крикнул:

– В седло, ваше высочество! Держитесь! Скажите: ти-хо шаг…!

Не договорил. Пискнув, Эржбет соскользнула в пыль. Шляпка закувыркалась, подхваченная ветром.

К калитке они с матушкой успели одновременно.

Генрих дернул сухие доски, раздался треск, а потом истеричный крик Марии Стефании:

– Не трогай! Ради Бога!

Толкнув его плечом, императрица выбежала на площадку, подметая подолом песчаную муку.

Генрих остановился, обидчиво раздувая ноздри, и только следил, как сестру с одной стороны поднимает Йоганн, с другой – Мария Стефания.

– Эржбет, милая! Ты ушиблась?

Девочка подняла чистые, залитые слезами глаза.

– Немного…

И тут же спрятала лицо на груди матери, вздрагивая от тихого плача.

– Прошу прощения, ваше величество! – заговорил, оправдываясь, Йоганн. – Шарлотта послушная кобылка, но порой бывает своенравной. Ее высочество достаточно уверенно держалась в седле, и я решил…

– Отныне решать буду я! – нервно перебила Мария Стефания и поцеловала дочь в спутанную макушку.

– Не плачь, мое сердце… Пусть у меня отобрали сына, но тебя я никому не отдам!

Ее беспокойный взгляд скользнул над плечом малышки Эржбет, на миг задержался на Генрихе… по спине тотчас разлился зябкий холодок, и он небрежно оперся о загон и заметил:

– Девочке необязательно учиться ездить верхом.

– Вздор! – ответила императрица.