Рубедо

Тех, кто трудится на благо Авьена и сопредельных земель, кто делает этот мир лучше, как бы ни хотелось Дьюле выставить их в невыгодном свете.

– Но почему-то арестовали вас не в компании художников, – кайзер дотронулся пальцем до собственного воротника, намекая на отлично видимый даже сквозь пудру кровоподтек на шее кронпринца, и горячая волна стыда поднялась и схлынула, оставив в пальцах противную дрожь.

«Это похмелье, – лихорадочно подумал Генрих. – Простое похмелье, а вовсе не нервы. Успокойся, золотой мальчик, и считай…»

Вдох.

– Ваши шпионы прекрасно справляются, – вслух заметил он. – Они в курсе каждого моего шага.

– Еще раз повторяю, – с нажимом произнес кайзер, – все мои действия продиктованы беспокойством. Ваше рассеянное поведение тревожит не меньше, чем ваши… гмм… особенности.

– Это только следствие и его причина. Мои «особенности» сделали из меня изгоя.

– Вы сами сделали из себя изгоя, Генрих. Я мечтал о достойном преемнике и опоре в старости, а получил…

– Кого? Чудовище?

– Заметьте, не я это сказал, – устало ответил его величество, откидываясь на спинку кресла и прикрывая глаза.

– Не раньше, чем вы признаете во мне взрослого, – сквозь зубы процедил Генрих и продолжил, все более распаляясь: – Говорите, я должен соответствовать статусу. Но когда в последний раз меня допускали до заседания кабинета министров? Или до военного смотра? Меня называют Спасителем, но жизненно важные вопросы решаются за моей спиной! Рабочие повально болеют чахоткой, которую уже прозвали «авьенской болезнью», но никто не собирается создавать условия для улучшения жизни малоимущих.

– Вы несправедливы, сударь, – голос кайзера стал на тон холоднее. – И желаете всего и сразу, но так не бывает. Доверие нужно заслужить. И я не допущу вас до власти, пока вы не поймете всю полноту ответственности, которую она налагает.

– Власти у меня нет, – усмехнулся Генрих, поглаживая зудящие руки. – И, как понимаю, никогда не будет.

– Все зависит только от вас. Ваше вольнодумие не просто тревожит, мой дорогой. Оно пугает. Взять хотя бы эти гнусные стишки, – его величество слегка поморщился, однозначно демонстрируя свою осведомленность и отношение к происшедшему. – Ваш приятель редактор оказался куда мудрее.