Рубедо

Если бы он напечатал их, то «Эт-Уйшагу» грозило бы закрытие, а ему самому – арест. Я же со своей стороны, как кайзер и отец, пока еще смотрю на ваше ребячество сквозь пальцы, но не желаю, чтобы мой сын, вместо того чтобы поддерживать традиции рода, высмеивал семью и правительство.

– Традиции слишком закоснели. До ритуала еще долгие семь лет, а вспышки недовольств в Туруле и Равии происходят уже сегодня.

– Вспышки успешно подавлены.

– Но это не значит, что они не повторятся.

– Именно поэтому прошу вас оставить глупости и попойки с вашими друзьями-революционерами.

– О! Вижу, вы оседлали любимого конька! – Генрих закатил глаза.

– Да, я снова о женитьбе, – его величество грузно наклонился над столом, ловя ускользающий взгляд сына. – Не позорьте древний род Эттингенов. Ваша матушка поддерживает меня в желании увидеть вас женатым, обремененным семьей и детьми.

– Скорее, вам нужен наследник, не отмеченный Богом, – нервно усмехнулся Генрих и провел рукой по волосам: темным от рождения, но порыжевшим после того, как Господь коснулся их огненным перстом.

– Я и без того предоставил вам достаточно свободы и времени, – сдержанно возразил кайзер. – Но вы использовали его нерационально. Теперь я настаиваю на женитьбе в ближайшие дни. В идеале – помолвка должна состояться на ваше двадцатипятилетие.

– Десять дней? – Генрих болезненно приподнял брови, зуд становился невыносим.

– Я даю вам возможность самому выбрать супругу, – его величество акцентировал на слове «самому». – И, если через неделю вы все еще не определитесь с выбором, сделаю это за вас.

– Польщен доверием, ваше величество, – Генрих склонил голову в ироническом поклоне. – И понимаю желание обзавестись здоровым потомством.

– Ни я, ни ваша матушка не просили Бога о такой судьбе для вас.

– Поэтому держите меня в золотой теплице, как чудодейственную травку, которую однажды срежут и перетрут в порошок?

– Не дерзите, мой мальчик! – кайзер выпрямился, глаза блеснули холодной сталью.

– Так сделайте это! – Генрих рывком поднялся с кресла, оно заскрипело ножками по натертому паркету. – Закройте меня в сумасшедшем доме! Оглушите морфием! Посадите на цепь! Вы доверяете кому угодно: шпикам, министрам, Дьюле – но только не мне! – теперь Генрих почти кричал.