Рубедо

– Есть мнение, – сказал Натаниэль, – что эти заболевания вызваны одним и тем же микробом, который передается из поколения в поколение, но видоизменяется в зависимости от многих факторов.

– Чье это мнение, герр Уэнрайт? – осведомился редактор, иронично приподнимая бровь.

– Мое, – отозвался Генрих, и усмешка сразу же стерлась с лица редактора. – Вам не кажется странным, Имре, что вспышки эпидемий повторяются с завидной регулярностью? Настолько регулярно, что можно предсказать, когда случится новая?

– Инкубационный период, – пробормотал Натаниэль, переливая желатин в чашку Петри.

– Сперва идет фаза адаптации, при которой симптомы вычленить проблематично… Вы ведь чувствуете себя вполне здоровым, не так ли? – и, дождавшись слабого кивка редактора, продолжил: – Как и я, и Диоген, – темнокожий мальчишка, услышав имя, глянул исподлобья, но почему-то не на Натаниэля, а на Генриха – взгляд круглых эбеново-блестящих глаз был внимателен и насторожен. – Но у многих авьенцев – бедняков, ослабленных недоеданием и изнурительным трудом, – уже началась фаза размножения. Вот, глядите!

Настроив микроскоп, Натаниэль жестом подозвал редактора.

Генрих подходить не стал, бездумно вычерчивая в блокноте наброски, и без того зная, что увидит там Имре: колонию микроорганизмов, гнилостное пятно – средоточие нигредо. Оно будет расти, поглощая здоровые клетки, пока не приведет к распаду и смерти.

– Туберкулез? – услышал Генрих хриплый голос Фехера. На какой-то миг показалось, что отпрянувший от микроскопа редактор уже похож на мертвеца – резко осунувшийся и посеревший, с поджатыми в бескровную нить губами.

– Необязательно, – ответил Натаниэль. – Пока ваш vivum fluidum находится в латентном состоянии. Он может развиться во что-то опасное, а может и не развиться вовсе.

– А есть ли панацея?

– Есть, – с кривой улыбкой ответил Генрих. – И это я. Натан, покажи Имре образец.

Они обнаружили это совершенно случайно, когда в руках Генриха нагрелось предметное стекло. Тогда и увидели золотую россыпь вспыхнувших и тотчас погасших искр.

Их нельзя было просеять через фильтр Шамберлана, они никак не взаимодействовали с зараженным материалом, и жили, казалось, своей тайной жизнью.

– Мы назвали их холь-частицы, – сказал Натаниэль, подвигая редактору микроскоп. – Их, как и vivum fluidum, нужно изучить самым тщательным образом. Мы с Харри считаем, что при определенных условиях эти частицы каким-то способом входят во взаимодействие друг с другом. Узнать бы только, при каких.