Рубедо

– Я полагаю, – запальчиво начал он, оставаясь стоять и глядя на кайзера сверху вниз, – военный министр не сообщил вам, что это не первые рапорты? Я изучал их, но вы пресекли мои попытки вмешаться. В них говорится о межнациональных конфликтах, что вполне ожидаемо, учитывая комплектование армии. В качестве единого командного языка используется авьенский, и это очевидно, так как на нем говорит большинство офицеров. Однако проблемы возникают в расположениях: солдаты просто не понимают, что пытается донести до них командование, а отпущенное на обучение время слишком мало.

– И что вы предлагаете?

– Выделить больше времени на обучение и подготовку солдат, – быстро ответил Генрих, следя за мухой, теперь пикирующей к его плечу. – Офицеры расположений тоже должны приложить усилия для изучения языка своих подчиненных, – рывками, палец за пальцем, он принялся стаскивать перчатку. – В конце концов, из кого набирают офицерский состав? Из некомпетентных лодырей? Если авьенцы настолько не дорожат своими погонами, мы выдадим их боннийцам, равийцам, турульцам! Дадим возможность карьерного роста и для представителей нетитульных наций!

Генрих щелкнул пальцами, и муха, обуглившись до черной крошки, упала на паркет.

– Хм, хм, – промычал он, опасливо поглядывая на Генриха. Тот, перехватив взгляд, устыдился и спрятал руки за спину, но все же продолжил:

– К тому же, армия нуждается в перевооружении. Артиллерийское снабжение слабое, и это стоит признать.

– И что же, сударь, вы полагаете, это решит существующие проблемы?

– Хотя бы их часть! – дернул подбородком Генрих. – С чего-то ведь надо начинать?

– Возможно, возможно… – брови его величества снова сошлись на переносице, взгляд отяжелел. – Вот только кому поручить? – он покачал головой. – Мне нужен человек ответственный и серьезный, кто действительно разбирается в вопросе и верен делу империи…

– Уж вашим генералам по силам справиться с таким пустяком, – пожал плечами Генрих.

– Я лучше поручу это вам.

– Воля вашего императорского величества – закон, – слегка поклонился Генрих. – И, если это все, разрешите мне…

Он не договорил.

Смысл сказанного настиг его, как настигает приливная волна, в груди стало больно и горячо.

– Простите, ваше величество? – осторожно подбирая слова, заговорил Генрих.