Рубедо

– В конце концов, сегодня тебе придется исполнить супружеский долг.

– За это не волнуйтесь, – холодно ответил Генрих. – Я помню о долге перед фамилией и короной. У Авьена будет наследник… – и, нахмурившись, добавил: – Но, возможно, в нем и не будет столь острой необходимости.

– О чем ты?

Он сжал ее ладонь сильнее, удерживая бродящее по венам пламя.

– Послушайте, – заговорил, срываясь. – Я должен признаться вам… Наверное, теперь не лучшее время, но я так долго никому не говорил о своих изысканиях. Я знаю, вы поддержите меня и…

За окном грохнули залпы.

Императрица испуганно вздрогнула, но сейчас же обмякла: стекла окрасились разноцветьем, по паркету запрыгали отраженные блики салюта.

– Ах, красота! – зал наполнился щебетаньем. Сестры Ингрид и Софья как по команде бросились к распахнутым балконным дверям. За ними потянулись прочие гости.

– Смотрите, смотрите!

– Еще!

И снова бахнуло.

Императрица нетерпеливо дернула Генриха за рукав:

– Идем же! Ты пропустишь праздничный салют в свою честь!

– Подождите, мама, я ведь хотел кое-что вам сказать…

– Ах, неужели это не подождет всего пару минуток? – всплеснула она руками.

– Вы словно маленькая девочка! – засмеялся Генрих, сдаваясь. – Но мне приятна ваша забота.

Он позволил увлечь себя на балкон.

Императрица облокотилась о перила, и Генрих встал рядом, касаясь своим плечом ее обнаженного плеча.

За спинами толпились гости. Звенели бокалы. Дамы ахали, шелестя юбками и веерами. Но было ли до них дело?

– Вы самая красивая женщина империи, – тихо заметил он, не сводя восхищенного взгляда с мягкого и правильного профиля и почти не глядя, как над крышами Авьена распускаются огненные бутоны.

– Надеюсь на это, мой мальчик, – рассеянно ответила императрица. – Запомни меня такой, прежде чем я увяну.

– Я буду любить вас и в старости.

– Старость! – воскликнула она, ежась, точно от озноба, и огненные нити салюта вызеленили ее лицо. – Какое ужасное слово. Пожалуйста, Генрих, не произноси его никогда!

– Оно гораздо лучше слова «смерть».

– Не для женщины, – возразила императрица, приникая к плечу сына и вздрагивая от каждого залпа. – Ах, это так мучительно! Видеть, как прежде безупречная кожа дряхлеет и покрывается морщинами. Волосы тускнеют. В глазах пропадает блеск… нет-нет! Это гораздо хуже смерти, милый! Это медленный распад. Как хорошо, что ты не увидишь… – Тут она запнулась и, испуганно подняв глаза, произнесла виновато: – Прости.