Рубедо

– Простите, что нарушил…

– Прощаю, – через плечо бросил Генрих, мягко подхватывая безвольную руку матери.

– Благословите!

– Во славу Господа и именем моим, – он притянул императрицу ближе и заглянул в ее застывшее лицо. – Вы редко держите обещания, не так ли?

– Ты сам покинул нас невежливо и преждевременно, Генрих, – она наконец справилась с волнением, и маска на ее лице разгладилась. – Хотя могу тебя понять. Карлу Фридриху пришлось вальсировать с невесткой, а она танцует как верблюд!

– Не забывайте, что говорите о моей жене, – с досадой ответил Генрих, втайне признавая матушкину правоту.

– Мое сердце разрывается, когда я говорю о ней. Гляди, гляди! – приникнув к сыну и заставив того вздрогнуть от сладкого смущения, она украдкой глянула на танцующих и недовольно сдвинула брови. – Нет ни изящества, ни такта. Ужасно!

– Зато изящество и такт в наличии у тестя. Он уже успел обаять вас?

– Ты ревнуешь, дорогой?

– Я? Ревную? – делано возмутился Генрих, но сразу же покаялся: – Ревную. А еще опасаюсь за вас.

– Из-за этого ужасного покушения?

– Да. Я испугался, что вы могли пострадать. А теперь боюсь, что переживания скажутся на вашем здоровье. Или, того хуже, вы покинете Авьен…

Она неловко рассмеялась, отводя глаза.

– Я ведь обещала, дорогой.

– От одной мысли, что могу потерять вас, я схожу с ума.

– Мой милый мальчик! – с улыбкой произнесла императрица, выпростав руку и дотронувшись до его щеки. – Сегодня я гордилась тобой.

Генрих выдохнул, порывисто поцеловал ее пальцы, и она тут же возвратила руку на его плечо.

– Я ждал этих слов больше всего на свете, – признался он, любуясь, как кровь снова приливает к матушкиным щекам, довольствуясь уже тем, что находится от нее так близко. – Как жаль, что никогда не услышу того же от отца.

– Он огорчен твоим выбором, Генрих. Так же, как и я.

– Вы не рады за меня, матушка?

– Я радуюсь, что ты, наконец, остепенишься. Твоя рассеянная жизнь… – она вздохнула, приподнимая брови и с надеждой заглядывая в его лицо.

– Я отвратителен вам?

– Ты слишком легкомыслен, – огорченно ответила императрица и совсем тихо добавила: – И от тебя снова пахнет вином…

– Я не могу выпить на собственный юбилей и свадьбу? – поморщился он, замедляя шаг. Отгремели и повисли эхом последние аккорды. Пары остановились, и Генрих остановился тоже, однако не выпуская ладони матушки.

– Прошу тебя, будь умереннее! – сказала она.