Рубедо

Он никогда не был в стране, на чьем гербе расправила крылья мифическая птица Турула – сестра огненной Холь, – но жгучее, отчаянное свободолюбие этого народа было близким Генриху, и оттого еще более болезненной казалась невозможность принять предложение.

Невозможность и нежелание.

– Я все-таки наследник Авьена, – смягчаясь, негромко заговорил Генрих. – И не могу бросить страну в такой час, когда отцу угрожает опасность, а сами авьенцы страдают от эпидемий. А поэтому… – рука опять качнулась, и краем глаза Генрих выцепил в толпе танцующих фигуру матушки: изящно раскланявшись с отцом, она передавала руку следующему танцору, его сиятельству Конраду, любимому тестю, побрал бы его черт! – Поэтому, – повторил Генрих, – я вынужден отклонить ваше щедрое предложение, граф.

И плеснул остаток вина в горло.

Слизистую обожгло. Генрих задержал дыхание, смаргивая выступившие слезы. Черный силуэт турульца дрожал и распадался в прах. Наверное, в его крови тоже засел невидимый vivum fluidum.

– Ваше высочество? – услышал Генрих сдержанно-взволнованный голос Медши и, не слушая его, заглядывая в размытое лицо, произнес тихо и внятно, вытачивая каждое слово:

– Найдите формулу, граф.

Он не слышал, что ответил Медши – в конце концов, о ходе экспериментов ему отчитывался Натаниэль, а граф лишь обеспечивал прикрытие от любопытных глаз епископа Дьюлы, – зато в короткую паузу между трелями флейт расслышал знакомый матушкин смех.

Танцующие пары расступались перед ним. Привычно, повинуясь давно заведенному механизму: прервать танец, склониться в поклоне или реверансе, приклеить на лица улыбки, опалить восторгом и обожанием.

От каждого взгляда под кожей Генриха вспыхивало по искре, и когда он приблизился к матушке, огонь вовсю гулял по венам.

– Ваше сиятельство, позвольте, – твердо проговорил он, небрежно разворачивая старика за плечо.

– Генрих! – едва шевельнула губами императрица, отшатываясь и бледнея. – Приличия…

– Сегодня устанавливаю я, – запальчиво докончил он. – Вы обещали мне второй танец, и вот я пришел взять обещанное.

– Конечно, ваше высочество, – тесть наклонил седую макушку. Его подбородок трясся, во взгляде блуждала растерянность.