Рубедо

– Вам рассказал мой папенька?

– Мне рассказало ваше досье, – поймал спесивый взгляд Людвига – тот наклонился к миловидной графине и что-то шепнул ей, усмехаясь в усы, – и разозлился. – А правда, что два года назад у вас сорвалась помолвка? Я слышал, жених сбежал прямо из салона и потом его поймали на Галларской границе, но так и не смогли вернуть?

Ревекка споткнулась снова. Резкий выдох – а может, всхлип? ожег Генриху щеку, и он впервые за много часов поймал ее взгляд – растерянный, пугливый, – такой бывает у нелюбимой собаки.

– Вы знаете и это? – прошептала принцесса, ее голос предательски надломился.

Кольнуло стыдом.

– Простите, – смягчаясь, сказал он. – Я слишком взволнован… Моего отца могли убить и…

Слова застряли в горле холодным комом, сабля ударила по бедру, но шаг не сбился, спина не дрогнула, и Генрих втайне порадовался этому.

Он не дрогнул и тогда, в театре.

Маргит… где она теперь? На долю секунды, перед тем, как заметить нападающего, Генриху показалось, что он слышит ее голос.

Затылок мучительно заныл. Генрих скрипнул зубами и подумал, что самое время выпить.

– Вы поступили как настоящий мужчина! – меж тем тихонько ответила принцесса. – Это так… благородно.

– Вы думаете, Ревекка? – рассеянно ответил он, не осознавая, что назвал ее по имени.

Осмелев, она прижалась к нему плотнее и шепнула на ухо:

– Зовите меня Виви.

– Виви?

Принцесса хихикнула.

– Мы ведь супруги, а у супругов всегда бывают тайные имена.

– Прекрасно, – пробормотал Генрих, заводя к потолку глаза. Толстощекие путти насмешливо взирали с высоты.

– А я буду называть вас «мой Коко».

– Я запомню, – с каменным лицом пообещал Генрих, изящно завершая круг и, разомкнув объятия, поклонился. – Благодарю, дорогая. Вы доставили мне удовольствие, но теперь позвольте покинуть вас ненадолго.

И, улыбнувшись гостям, вышел в буфет. В спину ему летела кадриль.

Выбирая между «Цвайгельт Классик» и «Санкт-Лаурент», Генрих подавлял остро вспыхнувшее желание бросить все к черту и сбежать к Марци.

Подальше от раздражающей музыки, гостей, глуповатой жены, от суеты и праздности, отравляющих его пустую и бездеятельную жизнь; теряя силы в попытке балансировать между научными изысканиями и развратом, между желанием перемен и невозможностью достучаться до отца.

Лучше бы умереть в ту страшную грозовую ночь.