Рубедо

Гости подходили и подходили: надменный и глуповатый Людвиг, правитель Вэймарского королевства, занявший трон каких-то полгода назад и этим весьма кичившийся перед Генрихом; его сиятельство Бела Медши, представитель Турульской знати, как всегда подтянутый и серьезный, похожий на нахохлившегося ворона; за ними – послы Галлара и Ютланда, министры, герцоги, графини…

В глазах разбегалась рябь от пышных нарядов, драгоценностей и орденов. Пестрели иностранные флаги. Над троном императора, вздыбив золотые перья, пылала Холь-птица, в ее глазах застыла рубиновая кровь.

Главное – выдержать первый вальс.

– Надеюсь, вы хорошо танцуете, дорогая, – негромко сказал Генрих, кланяясь супруге и аккуратно сжимая ее взмокшую ладонь. – Я по известной причине не столь часто вальсирую с дамами, но Спасителю простят некоторую неуклюжесть. А вам нет.

Ревекка вздрогнула и споткнулась на первой же ступеньке. Дурной знак: Генрих уловил едва взметнувшийся шепоток, который быстро заглушили первые аккорды виолончелей.

– Вы боитесь? – негромко осведомился он, глядя куда-то поверх плеча супруги. – Сожалею, но, поскольку вы приняли мое предложение, придется привыкать быть женой Спасителя.

– Я привыкнуть, – шепотом, с сильным акцентом ответила Ревекка, неловко подстраиваясь под ритм и все еще вздрагивая при каждом сжатии ее руки.

– Это радует, – сухо ответил Генрих, выдвигаясь на первый круг и свободно переходя на равийский. – Обратите внимание, дорогая, вы ведете… и не дрожите так, я не обожгу. Постараюсь. Не сильно.

Она снова задрожала и едва не сбилась, но выровняла шаг.

– Вы прекрасно владеете равийским, – робко заметила принцесса, должно быть, чувствуя себя свободнее, говоря на родном языке.

– Я знаю пять языков. Но вы все же неумелый танцор.

– Вы правы, ваше высочество. Я больше музицирую, нежели танцую.

– Вот как? – без интереса откликнулся он, скользя равнодушным взглядом по знакомым и чужим лицам, по лепнине на потолке и фигуркам путти[1]. – Наверное и поете?

– И пою, – удивленно отозвалась принцесса.