Рубедо

Оторванная от корней, она доживала последние часы и, наверное, была потерянной не меньше самой Марго.

Что делает она здесь, в сердце Авьена, среди вспотевших и возбужденных горожан, среди гвардейцев с красными лицами, пожарных в горячих медных касках, под небом, испещренным флагами? Он все равно не увидит ее – одну из тысячи – с высоты каменных ступеней собора, а ей нет нужды глазеть на чужое венчание и вспоминать собственное – скромное, поспешное, после которого была страшная и полная боли ночь… Зачем терзаться воспоминаниями?

– Зачем? – вслух спросила Марго.

– Вы что-то сказали? – отозвался Вебер.

– Я хотела спросить, как мой Родион?

Они остановились справа от ступеней, позади пожарных. Забавно: гвардейцы защищали Спасителя от его народа, а пожарные – народ от самого Спасителя.

…Его поцелуй был жарким. Действительно жарким, таким, что перехватывало дыхание, и сердце едва не обращалось в золу. Каким может быть его прикосновение, если даже сквозь перчатки он способен обуглить ткань?.

«Тебе бы следовало завести любовника, ненасытная женушка», – возник в голове скрипучий голос барона.

Марго ущипнула себя за запястье, и голос тотчас пропал.

– Герр Нойманн советовал схитрить, – тем временем говорил Вебер. – Присяжные окажутся более лояльными, если герр Зорев прикинется больным. Предлагаем перевести его в госпиталь, нужно лишь ваше разрешение. О, не волнуйтесь! – воскликнул инспектор, перехватив задумчивый взгляд Марго. – За вашим братом будет установлен круглосуточный надзор, – при слове «надзор» Марго поежилась, – и он будет в полной безопасности.

– Если вы полагаете, что так будет лучше…

Марго выдохнула и задержала дыхание, когда ее ладони Вебер взял в свои. Его глаза – внимательные, серые – блуждали по ее лицу.

– Доверьтесь мне, Маргарита, – тихо произнес инспектор, поглаживая ее пальцы, крепко сжимающие розу. – Ведь вы знаете меня не первый год.

– Три года, – машинально ответила она, не пытаясь вырваться.

– Три, – повторил Вебер. – Еще когда был жив ваш муж. Еще тогда я хотел сказать вам…

Он стушевался и умолк. Марго молчала тоже, заглядывая в его лицо – прежде всегда выдержанное, а теперь побелевшее от внутреннего волнения.

– Наверное, сегодня не лучший день, – пробормотал инспектор, дернув в улыбке ртом. – Но раз уж вся империя смеется от счастья, я подумал, что и мне… и нам…

Снова не нашел слов, выдохнул.