Рубедо

Кадык прыгнул над тугим воротником, между крепко сведенными бровями блеснула влага.

– Продолжайте, инспектор, – подбодрила Марго, а сама напряженной спиной ловила жадные взгляды тех, кто остался за оцеплением, их сбивчивые голоса и выкрики, ругань и смех, хаотичные движенья тех, кто пришел пожелать счастья его высочеству.

Должна пожелать и она.

За этим ведь и пришла, глупая! По детской привычке исполнять обещания…

– Я хотел предложить, – начал Вебер, заглядывая в ее лицо, точно ища ответа на еще невысказанный вопрос.

Окончание фразы поглотили колокола.

Зародившись где-то под башней собора, густой звон поплыл над головами. Марго обернулась и увидела, как в чистое небо порхнула стая белых голубей.

– Вива! – закричали где-то за оцеплением.

И тысячи ртов повторили:

– Вива! Императору вива! Спасителю вива! Славься, Авьен!

Запестрели подброшенные вверх котелки и шляпы. Кто-то из дам ахнул и повалился в обморок, кто-то зарыдал, повторяя надрывное:

– Как вы могли, Генрих! Я ведь так любила вас!

– И я! И я! – со стоном вторила экзальтированная фройлен, заводя к небу блестящие от белладонны глаза.

Марго окатило волной стыда.

Словно она была причастна к этой фанатичной и глупой любви. Словно и ее неудачливое нападение, и последующая встреча – лишь ничего не значащие случайности на пути огромного механизма, движимого любовью.

И, устыдившись, Марго вскинула руки в ребяческом жесте: не слышать, не видеть, не проронить и вздоха.

Роза выпала и покатилась под ноги, но Марго не видела ничего, кроме массивных ступеней собора, убегающих куда-то вверх, к небесам, где, будто в отражении кривого зеркала, она разглядела кронпринца – его белоснежный силуэт дрожал и рассыпался мозаикой, потом собирался снова, и рядом, сотканная из белых кружев и драгоценностей, стояла принцесса равийская.

«Вы будете единственной, кто искренне пожелает мне счастья», – сказал тогда Спаситель.

Марго обещала. И не могла.

Следом за новобрачными выступила императорская чета. Колокольный трезвон сменился гимном. Толпа пружинила, напирала на оцепление, гремела во всю мощь:

– Вива!

И кто-то в просторных белых одеждах – его преосвященство? дворцовый церемониймейстер? – обеими руками протянул Спасителю чашу.

– Неугасимый огонь, – послышался над ухом приглушенный голос инспектора Вебера. – Он будет гореть, пока не родится новый Спаситель.