Рубедо

Так близко друг к другу, что Генрих чувствовал жесткий каркас корсета и ощущал легкий винный аромат. – Вы знаете, кто вы, ваше высочество? – выдохнула баронесса. – Вы не Спаситель! Нет! Вы манипулятор, высокомерный, заносчивый и…

И Генрих поймал ее губы – мягкие, пряные, сладкие от вина.

Голова закружилась, по венам потекло жидкое пламя, и Генрих не осознал, когда его попытались оттолкнуть, а когда покорились с коротким и тихим стоном. Ее дыхание – обрывистое и жаркое, – выжигало его гортань, ее ответные поцелуи были отчаянными, болезненно-жалящими, как удары стилета.

Она плавилась в его руках, обращаясь в податливую глину, и Генрих истекал огнем и кровью, желая выжечь ее своим порывом до обнаженных мышц, желая большего…

– Нет…

Не то стон, не то выдох.

Шею оцарапало что-то холодное, острое, злое.

Генрих нехотя отстранился, ловя затравленный взгляд. Между ее приоткрытых губ хищно блестели зубы.

– Нет, ваше высочество… не нужно… я не хочу.

– Вы лжете, – хрипло ответил он.

– Зачем?

– Ведь это ни к чему не приведет, – ее голос дрожал и ломался. – Вы – Спаситель, и скоро обвенчаетесь с равийской принцессой. Зачем вам я, несчастная баронесса с сомнительным прошлым?

– Сейчас тут нет ни Спасителя, ни баронессы, – возразил Генрих, едва удерживаясь, чтобы не коснуться ее пылающего лица, в груди бродило невысвобожденное пламя – А только мужчина и женщина, которые желают друг друга.

– Но, поддавшись порыву, совершат непоправимую ошибку, – с горечью произнесла она и скользнула в сторону, высвобождаясь из его объятий и увеличивая расстояние на длину стилета.

– У таких, как мы с вами, нет права на выбор, ваше высочество. Простите меня. И пожалуйста… пожалуйста, не вынуждайте! – в ее глазах задрожала ртутная влага. – И не преследуйте меня.

– Маргарита, – он впервые назвал ее имя и повторил на турульский манер: – Маргит…

– Прошу, – жалобно повторила она. – Если вы хотя бы немного… жалеете меня…

Генрих остановился. Стилет, описав дугу, скрылся в рукаве прогулочного платья.

Она отступила еще на пару шагов.

– Послезавтра, – сказал тогда он, глотая оставленный на губах пряный вкус ее поцелуя. – Венчание состоится в соборе Святого Петера. Вы будете единственной, кто искренне пожелает мне счастья...

Ее лицо исказилось, точно от боли. Ничего не ответив, баронесса порхнула в тень, и Генрих мучительно остро слышал эхо удаляющихся шагов.

Он выполнил обещание и не преследовал ее.

1.5.