Рубедо

Два процента счастья

Особняк фон Штейгер, затем Петерплатц, площадь у кафедрального собора

На двадцать первое августа Фрида выпросила выходной.

– На венчание пойдешь глазеть? – осведомилась Марго, делая вид, что поглощена модной трагедией, в которой дьявол как раз входил в погребок «Ауэрбаха». На деле же ее мысли блуждали далеко от книжного сюжета, бесконечно кружа по отрезку Бундесштрассе – Пратер, а взгляд нет-нет да и обращался на корзину с дюжиной ярко-алых роз, скромно примостившуюся в уголке кабинета.

– Да, фрау, – потупилась Фрида. – Весь город празднует, вот я и подумала…

– Иди, – меланхолично ответила Марго.

Пусть хоть кто-то пожелает его высочеству счастья…

Сама же сказалась больной, и, прислушиваясь к суетливым сборам Фриды, туда-сюда перелистывала страницу, где чернокнижник Иоганн скакал верхом на винном бочонке.

Ей и самой неприлично хотелось чего покрепче.

Бумажный квадратик, найденный в цветочной корзине и теперь служащий закладкой, перечеркивали аккуратные фразы: «Прошу простить мою дерзость.

Красивый каллиграфический почерк, какой ставится годами.

Полное отсутствие инициалов.

И плотная белая бумага: на подобной были отпечатаны проклятые стихи.

Марго сжала пальцами переносицу. Мысли, шалые и жалящие, сновали в разгоряченном мозгу.

Теперь все окончательно встало на места: и авторство прокламаций, и глупое упрямство Родиона, и даже ожог на его рубашке и на платье Марго, когда его высочество – да, в это было сложно поверить! – коснулся ее руки.

Ладонь благословляющая и карающая, захочет – согреет теплом, захочет – обратит в пепел.

Марго знобило, точно она была причастна к интимной тайне, и от осознания, что она была близка – волнующе, до ужаса близка! – к самому Спасителю, мышцы обволакивало слабостью, и карточка выпархивала из ослабевших пальцев, закрывая слова книжной песенки:

Жил-был король когда-то,

Имел блоху-дружка,

Берег блоху, как злато,

Лелеял, как сынка.

К ее удивлению, злости не было, лишь в подреберье бродило неясное смятение.

«Понравилось целоваться в подворотне, маленькая свинка? – спрашивал с портрета барон, кривя губы в однобокой ухмылке. – Готова отдаться распутнику, в постели которого побывала половина города?»

– Вот и хорошо, что побывала, – огрызнулась Марго. – Видать, с его мужской силой все в порядке, в отличие от тебя, старый козел!

Хлопнула дверь: это ушла Фрида.