Рубедо

– Туда! – указала она на узкий проулок. – Выбежим на Хоймаркт к концертхаусу, а там возьмем экипаж и…

Нырнули под арку, оставляя за спиной зелень Пратера, топот бегущих ног, крики и свистки полицейских. Сердце отчаянно колотилось, по артериям тек жидкий огонь, сорвешься – и вспыхнешь, как головешка!

– Вы неплохо… знаете потайные ходы Авьена, – заметил Генрих, отдуваясь от быстрого шага.

– А вы… неплохо бегаете… для кронпринца, – парировала баронесса.

Голоса все тише, музыка и вовсе не слышна. Квадратный дворик встретил сыростью лестниц и тенистым сумраком.

– Арест – неважный подарок для будущей супруги, – Генрих остановился, подрагивая от напряжения, близкой опасности и – чего таить? – прижавшейся к нему баронессы. – Что им, чертям, надо? Матушка и без того приказала открыть бесплатные кухни для всех желающих бедняков.

– Вы слышали, – откликнулась баронесса, приваливаясь плечом к каменной кладке. Раскрасневшаяся, в съехавшей на бок шляпке она была возбуждающе притягательна. – Проклятая песенка! С нее-то все и началось! Какой идиот ее придумал?

– Вы правда хотите знать? – он повернул к баронессе взмокшее лицо.

Та ответила вызывающим взглядом – колким, как ее стилет. Интересно, он по-прежнему скрывается в рукаве? Маленькое ядовитое жало…

– Правда.

– Я сочинил, – ответил Генрих.

Признание далось на удивление легко. Он замер, выжидая и с интересом считывая изменения мимики: вот на лицо баронессы набежало облачко, вот полыхнули и без того алеющие щеки, вот вспыхнули глаза – две шаровые молнии.

– Вы, – повторила она. Ее грудь, подчеркнутая корсетом, приподнялась и опала. – Вы!

Она задохнулась, в горле закаменели слова.

– Да? Продолжайте, пожалуйста, – Генрих придвинулся ближе, нависая над баронессой и жадно ощупывая взглядом ее мягкие черты, плотно сомкнутые губы, подрагивающие крылья носа.

– Вы понимаете, с чем шутите? – наконец, проговорила баронесса, и зачастила, распаляясь с каждым словом: – Игрушка, говорите? Заводной механизм? Вы сами заводите его, подогреваете изнутри ложной надеждой! А сами кто?! – она тряхнула волосами, шляпка накренилась, выпустив острые ложноножки шпилек.

– Сами вы настоящей жизни не знаете! Вы просто бездельник, которому пришла блажь поиграть в революционера! – Генрих застыл, впитывая наотмашь бьющие слова. – Поиграть чужими жизнями! Всех тех, кто верит вам! Моею! Жизнью моего Родиона! Вы! – их взгляды пересеклись, и теперь дрожали оба: Генрих от возбуждения, баронесса – от злости.