Золотое правило

— Спасти человека, который вел войска, перебившие изрядное количество ваших соотечественников. В том числе из Греймхау. Спасти человека, к которому по меньшей мере трое из здесь присутствующих герцогов имеют длинный счет. — Тальесин сел на свободное место. — Спасти человека, который выполнял приказ короля, ведь, как мы оба знаем, родственные связи с королем защищают твою жизнь ровно до тех пор, пока королю это выгодно. Да, я осознаю, о чем прошу вас, Идель.

— В таком случае, вы знаете мой ответ: речи быть не может.

— Может, если иметь в должниках принца крови достаточно выгодно для вас.

— Опального принца, — напомнила Идель.

— Не опального, а вынужденно отосланного, — не согласился Тальесин.

— Намекаете, что влияние еще при вас?

— И влияние, и связи.

— Если у вас все еще есть влияние и связи, почему бы вам самому не вытащить кузена?

— Потому что мое влияние не распространяется на то, чего жаждет король Маттиас.

— Жизнь генерала Бальдо, — с пониманием кивнула Идель. — В таком случае, с чего вы взяли, что Бальдо еще жив? Головы летят и за меньшие неудачи, и обычно с казнью никто не ждет.

— С того, что у моей матери день рождения в середине декабря. Уезжая, я попросил ее уговорить Маттиаса в честь праздника отложить казнь. Следом — сегодня — всенародные празднества, и я надеюсь, что до этого момента Маттиас тоже предпочел не омрачать настроение толпы. Как правило, в такие дни выдают амнистии, а не наоборот.

— Как правило, — поддержала Идель интонацию, — толпа жаждет крови, и, как правило, — намеренно подчеркнула она, — чем дольше толпа ждет, тем сильнее жажда.

— Да, — Тальесин наклонился в сторону женщины, — но он может его подменить, закрыть голову мешком или вообще сказать, что казнь состоялась без лишних глаз и выставить на пике какой-нибудь изуродованный до неузнаваемости труп. А еще Маттиас может помиловать Бальдо, если...

Идель рассмеялась, до глубины прочувствовав степень хаделиндского нахальства.

— ...пощадив жизнь Бальдо, выиграет больше, чем если бы казнил его.

Тальесин оперся локтями в колени широко расставленных ног, сложенными лодочкой ладонями провел по лицу и честно признался:

— Я думаю, что, кроме вас, мне не на кого надеяться.