Золотое правило

— Тогда, полагаю, вы не станете и дальше занимать мое место?

— Тогда, полагаю, — Тальесин повторил ее интонации, — вам нет нужды строить из себя скромницу, — он похлопал себя по коленкам. — Разве мы не поместимся здесь вдвоем?

Идель смерила его картинно высокомерным взором:

— Вы осознаете, что любому другому на вашем месте это бы с рук не со...

— Людей на моем месте крайне мало, Идель. Я принц крови, — напомнил Таль, слегка раздвинув ноги. Так, чтобы очевидно Идель было легче сесть на одну из них.

Женщина, не скрываясь, потянулась к горлу и растерла.

— С первого дня нашего знакомства меня преследует чувство, что вы охаживаете меня с такой настойчивостью, будто только ради этого в Деорсу и прибыли. Будто вам поручили это, чтобы вызнать через меня какие-то деорсийские секреты.

— А я запомнил прошлую нашу встречу совсем в другом свете, — ушел мужчина от прямого ответа на обвинение. — Я давно не беседовал с людьми, которые понимают меня с полуслова.

«И я»

Идель поклонилась: нет смысла длить разговор. Тальесина все равно не удастся расколоть. Она развернулась, чтобы уйти, и почувствовала на запястье мужские пальцы. Принц потянул, разворачивая ее к себе, и неожиданно встал очень близко. Облако тепла его тела окутало Идель, она забыла вдохнуть. Это, наверное, к лучшему: от его запаха колени дрожали бы только сильнее.

— Вы устали. Я не буду докучать вам более, — прошептал мужчина и взглядом указал на кресла: «Располагайтесь».

Он отстранился и обогнул Идель.

В женской голове ленивой рыбиной шевельнулась какая-то мысль — и взмутила со дна ил.

— Ради чего вы ищете друга, Тальесин? — Идель наклонила голову к плечу, не обернувшись, как следует. — Какая помощь вам нужна?

— Непосильная. — Принц остановился сразу. Голос его прозвучал так же тихо и четко, как и женский. — И мне некого просить, кроме вас.

Он вернулся к леди и встал на расстоянии вытянутой руки.

— Спасите Бальдо.

Это было последним, что Идель ожидала услышать.

— Простите? — Не почудилось ли?

Нет, не почудилось: Тальесин повторил.

Ее светлость могла бы ощетиниться: «Вы в своем уме?!» Но вместо этого облизала губы и, растерянно озираясь, дошла до любимого кресла.

— Вы осознаете, о чем просите меня? — спросила, расположившись.