Скиталец: Птица певчая

Её глаза распахнулись сильнее, а зрачки расширились. Губы задрожали, а лицо прямо на его глазах побагровело.

— Да как вы… — Гнев перехватил ей дыхание, и ей так и не удалось подобрать слов.

Морен перевёл взгляд на её руку, что всё ещё крепко держал у своего лица, но не успел разглядеть что-либо — Ирина вырвала её и отскочила от него на пару шагов.

— Как вы посмели? — Она повысила голос. — Почему никто не доложил мне?!

— Уже глубокая ночь. А я не идиот, как вы думаете, и не стал бы копаться на кладбище, не дождавшись, когда все уснут.

— Вы осквернили могилу!

— Вы водили меня за нос. — Он сделал шаг ей навстречу. — Ваш отец умер в ту же ночь, что и ваша мать.

— Вы ничего не знаете, вас там не было!

— Так расскажите мне! Скажите мне правду, и я смогу помочь вам! — Морен не заметил, как и сам повысил голос. Возможно, это и стало ошибкой, последней каплей, переполнившей чашу Ирины.

— Вы мне не поможете, никто не поможет!

Её трясло. Слёзы бежали по её щекам, она крепко сжимала свои ладони вместе, стискивая пальцы до бела, но не это заставило Морена замереть в оцепенении.

Её глаза медленно наливались алым, и радужка меняла свой цвет.

— Это я убила его. Убила его и маму, — молвила она жалобно. Ирина смотрела на него с мольбой, пока пальцы её удлинялись, заостряясь в когтях. — Он бил её, избивал, унижал! Бил и её, и меня. Изменял ей со служанками, а её держал в четырёх стенах, твердя, что она больна, что она дурная. Но это не так!

— Ирина, вы должны успокоиться. — Морен протянул к ней руку, но она резко взмахнула своей, отгоняя его.

— Я не хочу успокаиваться. Я не хочу, не хочу жить с этим…

— Ирина!

— Услышьте меня!

На несколько секунд Морен перестал различать её очертания: его кровь, реагируя на угрозу, пробудила Проклятье, и мир расплылся перед глазами, теряя свои краски.

— Он хотел покалечить её! — Ирина продолжила свою исповедь. — Он снова решил, что она изменяет ему. Схватил молоток, пытался раздробить ей ноги! Я заступилась. Сказала, чтобы он разбил себе голову.

И он это сделал! — Она засмеялась. В глазах её всё ещё стояли слёзы, но безумная улыбка больше не сходила с губ. — Всё, что я говорю, всё, что я приказываю, мужчины исполняют тотчас. Все, но только не ты! Якуб, крестьяне, отец! Он разбил себе голову молотком, потому что я приказала ему.

Она превращалась у него на глазах. Её тело менялось, конечности становились длиннее и тоньше, точно мышцы усыхали на вытягивающихся костях. Но Ирина не замечала ничего.