Скиталец: Птица певчая

Морен помог подняться служанке — та продолжала держаться за щёку, даже когда он потянул её за локоть, но уже не всхлипывала.

— С-спасибо, — произнесла она, запинаясь, и опустила взгляд в пол.

— Как часто графиня поднимает на вас руку?

— Раньше — никогда. Но после смерти отца она только и делает, что кричит на меня.

Морен решил, что дал Ирине достаточно времени, и поспешил за ней. К своему удивлению, он нашёл её в покоях родителей. Она расхаживала из угла в угол, и каблучки её громко стучали по дереву, а пальчики рук обнимали друг друга.

Едва Морен вошёл в комнату, она вскинула на него глаза и тут же стыдливо отвела их, тихо обратившись к нему:

— Пожалуйста, простите меня за эту сцену. Вы не должны были увидеть её. Я не знаю, что на меня нашло.

— Всё в порядке. Я понимаю, вам нелегко пришлось.

— Нет, не понимаете! — Повысила она голос. Но тут же замялась, испугавшись собственного гнева, и плечи её опустились.

Морен не в первый раз замечал эту перемену. Когда кто-то упоминал графа Агния, Ирина точно преображалась.

Вся присущая ей мягкость исчезала, движения становились резче, а нежность голоса сменялась ледяной сталью. Ирина пыталась казаться гордой, надменной и непоколебимой, но то и дело из-за маски проступала нежная и хрупкая девушка, едва они оставались одни. И лишь при упоминании графа эта маска становилась её истинным ликом. Сколь же, наверняка, горько ей было осознавать, что именно в моменты ярости она проходила на отца как никогда сильно.

— Откуда вам знать, — заговорила она едва слышно, — какого это — жить в постоянном страхе? Вздрагивать от шагов в коридоре, скрипа дверей, цепенеть при звуках его голоса? Бояться собственного имени, произнесённого им? Бояться и надеяться, что сегодня он пойдёт к матери, а не ко мне.

Морен не считал нужным переубеждать её.

— Вы скрываете за полотнами не зеркала, верно?

— И их тоже.

Ирина вновь заходила по комнате, уже куда медленнее, явно успокаиваясь. Взгляд её блуждал, она смотрела куда угодно, но только не на Морена.

— Ваша мать, — начал он осторожно, — могла поддаться Проклятью, желая защитить вас.

— Нет, — отрезала Ирина, не дослушав. Но затем взгляд её стал мягче, как и голос, когда она произнесла почти что шёпотом: — Я не хочу осквернять её могилу.

— Но наверняка хотите сохранить о ней добрую память. Позвольте убедиться, — Морен настаивал, но делал это так мягко, как умел, — в первую очередь себе, а не мне, что Проклятье не коснулось её.