Грэхард

Он любил Эсну так долго, так сильно, так мучительно; он так долго и безнадёжно боролся с этим чувством, так много сил отдал на то, чтобы его побороть; ему стоило таких трудов и усилий отказаться от собственной гордости и самоуважения, но всё же уступить этим чувствам; он сделал всё, от него зависящее, чтобы завоевать Эсну, и ради этого поступился таким количеством важных для него вещей; он, наконец, добился того, чтобы она стала его женой…

Но он так и не добился её любви.

Она любила Дерека; не его.

И он ничего, ничего, ничего не мог с этим сделать.

И эта тотальная беспомощность перед её выбором так пугала его, что он запрещал себе даже думать в этом направлении. Он запрещал себе замечать и её чувства к Дереку, и чувства Дерека к ней; он не хотел этого видеть, знать, понимать.

Она должна была быть его, и только его.

Он не желал ничего знать о том, что она не его.

Он запрещал себе чувствовать это безжалостное в своей окончательности отчаяние, он душил его в себе.

Он весь был полон этим отчаянием, переполнен им, оно рвалось уже далеко за все границы и пределы, – но он его не замечал.

Пока это отчаяние не взлетело его кулаком – в лицо друга.

Друга, который…

…вторым владеющим Грэхардом чувством была обида.

Обида на Дерека, который знал – знал, знал, знал! – как ему дорога Эсна. Который знал, что это не просто прихоть, не каприз властного тирана.

Он никогда ничего не хотел для себя. Он жил для страны и отдал ей всё своё служение, без остатка.

Эсна была его единственным наваждением, его единственным желанием, его единственной слабостью.

Как мог Дерек – который знал, знал, знал! – как мог он… как мог он стать для Эсны тем, кем хотел для неё стать он, Грэхард!

Отчаяние и обида, переплетаясь внутри его души, рвались наружу, требовали выхода, требовали продолжать разрушать – им было мало одного удара! Они хотели крушить всё вокруг, убивать всех, кто встанет на пути, неистово пробиваться наружу ударами и боем, выплёскивая в них свою силу.

Но Грэхард не стал ни крушить кабинет, ни молотить кулаками по стенам. Тяжело дыша затхлым воздухом своего кабинета, он стоял, прикрыв глаза, и ожидал, когда неистовый поток мучительных чувств схлынет, наконец, и освободит его от своей власти.