Грэхард

Он дышал прерывисто, трудно, пытаясь сосредоточиться на бешено стучащем сердце и призвать его к порядку – но сердце, переполненное горечью, обидой и страхом, не желало его слушать.

Сердце варилось в кипятке своей боли; и эта боль требовала и требовала выхода наружу – а Грэхард раз за разом упрямо душил её и запрещал ей наружу выходить.

С четверть часа продолжалась эта упрямая борьба.

Наконец, овладев собой, Грэхард поплотнее запахнул шторы на окнах, грузно сел за рабочий стол и придвинул к себе бумаги.

Дела государства никто не отменял.

***

Вечером Дерек не зашёл, и Грэхард даже испытал на этот счёт некоторое облегчение.

Он совершенно не знал, что теперь делать и как теперь себя вести. Больше всего ему хотелось просто сделать вид, что ничего не было. Просто притвориться, что этот эпизод ему примерещился. Отменить его, вычеркнуть из реальности.

Но Дерек, видимо, обиделся – и Грэхард, тяжело вздыхая, признавал, что друг имел на это полное право. Поэтому, очевидно, нельзя было просто сделать вид, что ничего не было: нужно было извиниться.

Извиняться Грэхард не любил и не умел. В конце концов, с учётом его статуса он и не должен был этого делать. Он повелитель Ньона, а значит, всегда по умолчанию прав.

Ему не хотелось теперь видеть Дерека; потому что нужно было определить, тогда, что ему сказать, как теперь себя вести. Думать об этом было неприятно, и, появись вдруг сейчас Дерек перед ним, Грэхард оказался бы в затруднительном положении человека, который не знает, что сказать, но чувствует, что что-то сказать нужно.

Однако, хвала Небесному, Дерек не зашёл – должно быть, тоже не знал, что теперь сказать! – и Грэхард мог лечь спать спокойно.

Однако едкое, заполняющее сердце чувство упорно не давало ему заснуть. Он ворочался и ворочался в постели под тяжёлым пыльным балдахином, придумывая всё новые причины, чего ж ему так не спится – не то душно, не то жёстко, не то мозоль от рукояти меча ноет, не то шуршит что-то за окнами, – не желая признавать даже перед самим собой, что это стыд.

Грэхарду настолько редко бывало стыдно, что он, пожалуй, мог и не понять, что именно с ним происходит.

Тяжко вздыхая, он ворочался без сна, так и сяк взбивая подушку и не находя себе места. Зыбкая тьма сгущалась вокруг его ложа, давила на подсознание и усиливала тревогу.

Они никогда не ссорились с Дереком.

Им случалось бурно спорить, отчаянно ругаться, орать друг на друга, язвительно припоминать друг другу какие-то промахи – но они никогда не ссорились.