Грэхард

Грэхард

Мария Берестова

637 год

***

Ошеломление.

Именно так Грэхард охарактеризовал бы чувство, застывшее в светло-карих глазах Дерека, если бы, конечно, предположить, что владыка умел бы различать чужие чувства.

Ошеломление, сдобренное, к тому же, ощутимым оттенком беспомощности.

Широко распахнув свои и без того большущие глазищи, Дерек смотрел на него ошеломлённо и беспомощно; левая рука его дёрнулась было вверх – то ли проверить целостность зубов, то ли в запоздалой попытке прикрыться, – но не довела движения до конца.

Грэхард замер. На фалангах пальцев правой руки ещё дрожало саднящее ощущение удара – слабое, почти неуловимое ощущение, потому что голова Дерека под его ударом дёрнулась, и его кулак почти не встретил сопротивления, просто снося мягкую скулу силой инерции от удара.

Секунды тягуче текли в никуда.

Лицо Дерека искривилось болью; скула покраснела, опухая прямо на глазах.

Губы Дерека шевельнулись: он что-то сказал, но Грэхард совершенно не разобрал слов.

Подхватив со стола подписанный только что свиток, Дерек посмотрел прямо на Грэхарда – с пустым и обречённым каким-то выражением – и вышел.

С его уходом комната словно погрузилась в сумрак – или просто что-то померкло в глазах Грэхарда.

В лёгких раздирающе жгло, и у него не получалось сделать вдох. Хотелось подойти к окну и распахнуть плотные шторы – впустить воздуха и света! – но сил на это совершенно не было.

Мучительное чувство непоправимости произошедшего сдавило его в могучих удушающих объятьях. Он не мог понять, поверить и осознать, что он – только что – ударил Дерека.

Ударил Дерека.

Это звучит как нечто совершенно невозможное и противоестественное.

Этого просто не может быть – потому что не может быть!

Оперевшись рукой на стол, Грэхард тупо смотрел в то место, где только что стоял Дерек, и не мог справиться с навалившим на него шквалом эмоций.

Сильных, бушующих, душу раздирающих эмоций, с которыми у него никак не получалось совладать, которые он запрещал себе осознавать и обмысливать, от которых он отмахивался, запрещая себе замечать, что они есть.

Если бы Грэхард позволил себе заглянуть в своё собственное сердце и увидеть, что именно теперь там хозяйничает, то он бы выделил главным царящим там чувством отчаяние.

О да, это было оно: чёрное, беспросветное, ощущаемое как смертный приговор отчаяние.