Нефритовый век

Кажется, его не трогают никакие сомнения, подумалось Чжэну. Он сделал что-то значимое для Девяти пределов и теперь смотрит только на свое творение. Мачты его судна мерно поскрипывали, а ветер иногда начинал хлопать в парусах, и тогда капитан чуть менял курс или приказывал помощнику частично убрать парус.

Тот сегодня не прятался в трюме и не сидел в уголке, как обычно, а говорил с лисицей, стоя у самого борта. Они болтали как-то слишком непринужденно, хотя Ли Чэнгун всю дорогу казался молчаливым и погруженным в себя, а с девушкой-оборотнем мало кто вообще заговаривал, если она не меняла своего обличья, прикинувшись кем-то привычным.

– …нет, я не с юга, – донесся до Чжэна ответ помощника капитана. – моя родина так далеко отсюда, что ее местоположение не описать сторонами света. И я так давно здесь, что уже начинаю думать, что моего края вовсе не существует.

– А как там живется? – тихо спросила лисица.

– Там… по-другому… – так же тихо ответил помощник. Голос у него был мягким, почти детским. И он рассказал девушке о своей странной земле, для которой в Поднебесной не нашлось бы правильных слов, ибо она была совершенно удивительной. Там нет чинов и рангов, говорил Ли Чэнгун, нет императоров и слуг. Там мужчины, как и женщины, могут рожать детей, а женщины, как и мужчины, идут на войну. Там зверей уважают так же, как и людей, а убийц и воров не сажают в клетки и не уподобляют зверям.

Невероятно, подумал Чжэн. Как у этих людей получается жить, если вокруг почти первозданный хаос? Неужели это пребывание в Девяти пределах сделало помощника капитана столь образованным и умелым, избавив от варварства, и в душе, и в манерах?

Лисица же, как заметил воин, слушала Ли Чэнгуна, затаив дыхание.

Кто же она такая, спросил себя Чжэн Вэньдао. Они почти не разговаривали в последние дни, потому что она, видимо, не простила ему, что он пытался остановить ее от сожжения деревни Баоцунь, а он не понимал, как к ней относиться после того, как узнал правду.

В какой-то момент, когда корабль тихо шел мимо таких близких горных склонов, а лиса, склонив голову, слушала помощника капитана, Чжэн снова залюбовался ею: румянцем на щеках, вечно блаженной улыбкой, яркими солнечными лучами в рыжих волосах, не похожих ни на чьи другие волосы в Девяти пределах.