Нефритовый век

Здесь мы ближе к настоящему миру, чем вы там, на своей жалкой земле!

Когда они вышли из подземелья к мостам, то обнаружили, что феи, служившие богине, уже восстановили павильон, он снова сиял своим божественным светом. В котле кипел суп забвения, которым напоили бы Чжэна и Цзяо-ся, будь они обычными перерожденными душами, которым пора на Небо. Но теперь демоны, казавшиеся чуждыми этому чудесному саду, злобно тыкали их в спины своими клевцами, подгоняя к серебряному мосту.

– А куда ведет тот Нефритовый мост? – не удержалась и спросила Цзяо-ся, оглянувшись на тетушку Мэн-по перед тем, как уйти в направлении густых белых облаков к обещанной земле.

– Не твое собачье дело, чертово отродье! – прошипела в ответ старуха и дала знак рукой, чтобы нарушителей спокойствия поскорей прогнали прочь.

Серебряный мост сиял над невидимой рекой, шаги путников отдавались звоном, блуждавшим в облаках еще долго. Они шли и шли, прислушиваясь к тишине, в которой был только этот звон и больше ничего.

Потом они стали слышать пение птиц, журчание реки и шепот камыша.

И наконец вышли из тумана прямо к реке, несшей свои воды через зеленые поля проса. Там, у костра, прислонившись к камню, спал беспутный монах. Подул ветер – и туман рассеялся, оставил воина и лисицу посреди поля, где уже не было никакого моста, только чудесный мир, по которому так соскучился Чжэн Вэньдао.

Сяосяо Шэн проснулся, потянулся, весело поглядел на воина и лисицу и сказал:

– Где вы были так долго? Вы же мне не сказали, где искать вашего мастера! Если я собираюсь миновать Преисподнюю в следующий раз, мне непременно нужно перевоспитаться.

И отхлебнул вина из тыквы-горлянки.

Глава 7, в которой капитан корабля и его одаренный помощник придут на выручку, а беспутный монах проявит чудеса добродетели

Чжэн знал: стоит ему открыть глаза – и он окажется на берегу реки, где у костра сидят монах и лисица.

Чжэн намерен был опередить побратима.

И все это время он тренировал свои навыки со смерчем эпох.

Недавно случившая смерть многое изменила. Чжэн Вэньдао осознал, что был легкомысленным – а, может, и безрассудным! – когда дал обет не использовать силу смерча.