Княгинины ловы

– Откуда ж путь держишь?

– Так из Святого Града Иерусалима.

Раздался дружный хохот.

– Так уж из самого Иерусалима в лыченицах добрел? – с усмешкой спросил князь.

– В каких лыченицах, княже! Он вон, вишь, босой из града Божьего идет, так сподручнее, – вставил балагур Пахомий.

Дед и бровью не повел, беспечно улыбаясь. Его сильные сучковатые руки тянулись к костру. Вои подали ему ложку.

– От чарки не откажешься?

– От ушицы не откажусь, а чарки не надобно, мне и без чарки свет Божий весел.

И дед, перекрестившись и прошептав молитву, быстро замахал ложкой.

– Значит, ты в Святой Земле был?

– Был, княже.

Вои стали перешептываться: «Заливает, во как заливает!»

– Как же ты попал-то туда?

– Да с Божьей помощью путь не сложен. Дошел до Киева, до Выдубицкой обители. Там со старцами подвизался на Афон.

– Гляди-ка, и на Афоне был?! – слушатели сомневались в словах рассказчика.

Князь бросил на воев укоризненный взгляд, мол, пусть сказывает, но и в его глазах плясали веселые искорки. Он явно не верил страннику.

– Что ж на Афоне?

– Везде Божий свет, – уклончиво ответил старец.

Это вызвало новый взрыв хохота.

– А в Иерусалим-то как попал?

– Где с рыбаками, где вдоль берега пешочком. Где подаяние просил, где на работу подвязывался. Магометане[4] меня кормили.

– Что ж ты из рук магометан еду принимал?

– Грешно не брать, коли тебе люди милость оказывают. Все мы от одного корня Адамова, под Богом ходим.

– Да ты, дед, еретик.

– Ну, это ты зря, нешто я от Христа отрекаюсь. Правитель тамошний, магометанский, дозволил грекам в Граде Святом жить.

– И что никто тебя не тронул там?

– Так кому старик-то нужен, и чего у меня брать? Побывал у Гроба Господня да на Голгофе, где Иисус страдания принял. Землицы святой набрал.

– Ну-ка, покаж, – все с любопытством стали тянуть шеи.

– Так нет ее, тати[5] под Черниговом отобрали.

– Что ж тати на землицу соблазнились? – еле - еле сдерживаясь от хохота, выдавил Пахомий.

– Так землица святая, Божия, каждому при себе иметь хочется, а они, грешники – душегубы, пущай берут, мне не жалко, может, к раскаянию та землица их приведет.

– Дед, а ты слонов видел? – спросил один из воев.

– Тьфу ты, я ему про душу, а он мне про слонов, – путник с укоризной покачал головой. – Пойду я, засиделся, спасибо за ушицу, знатная.

– Куда ж ты, дедушка, идешь? – милостиво обратился Димитрий.

– На полуночь[6], княже, в Михайлов скит. Будет время, навести.

– Так ты ж вон на санях сидеть сбираешься[7].