Княгинины ловы

Пахомий был вертляв, долго на одном месте, даже за чаркой сидеть не мог. А из дома бежал как чумной, хоть и любил жену и двоих сынков. «Тошно мне долго дома сидючи», – жаловался он по-приятельски князю. Пока плыли на ладье, все время сновал меж гребцов. «Да сядь ты, все мельтешишь, перекинемся из-за тебя!» – покрикивал Димитрий. Пахомий вздыхал, чинно садился, но через мгновение уже вскакивал под каким-либо предлогом.

И сейчас ноги сами выдавали коленца. Вприпрыжку, плескаясь медом, боярин отправился угощать караульных.

– Идет там кто-то через луг, – указал в южную сторону один из воев.

Пахомий напряг зрение.

– Старец али муж, не вижу?

– Старик, – сощурился караульный.

Через мокрый луг, напрямки, не обходя лужи, тяжело расплескивая мутную воду босыми ногами, к стану подходил человек, невысокого росточка, с растрепанной седой бородой, в полинялой хламиде. В вытянутой правой руке он бережно нес лыченицы[3]. Через плечо были перекинуты ленты обмоток, развевавшиеся на ветру словно стяги.

Видя, как старичок при каждом шаге по колено погружается то правой, то левой ногой в луговую воду, Пахомий пошутил:

– По морю аки посуху.

– Не святотатствуй! – весело прокричал старик, хотя их с боярином еще разделяло довольно приличное расстояние.

– Вот это слух!

Странник приблизился и низко поклонился:

– Дозвольте, добрые люди, обогреться у костерка. Продрог весь.

– Эй, Пахомий, веди его сюда! – прокричал князь.

Вся дружина с любопытством разглядывала путника. Возраст его на глаз определить было сложно: можно было дать и пятьдесят, и за семьдесят, с виду еще крепкий и шустрый, но с обветренным древним лицом.

– Здрав буде, княжич Димитрий Андреич, – поприветствовал старик.

– Гляди-ка, признал. Только не княжич я, три года уж как князь Чернореченский.

– Умер, значит, князь Андрей, царствие ему небесное, – старик перекрестился, – добрый был князь.

– Садись, старче, грейся, – молодой князь протянул руку к костру, – местный?

Старец кивнул.

– Что же ты дома давно не был, коль не знаешь, кто князь у тебя?

– Да уж давно! И не помню сколько. Вот помирать на родину иду.

– Так уж и помирать, ты вон по лужам-то как резво бежал, и молодым не угнаться.

– Ну, все мы под Богом ходим, – старик степенно пригладил всклокоченную бороду.