Скотий Бог. Мать-медведица

Роженицы слышно не было, а вот детский плач — да. Весела так и замерла, не дойдя, и только слышала, как страшно ругается ведун:

— Чтоб я хоть раз еще хоть с одной бабой!.. Из неё же ж как опара... Уф, страх какой!

Раздался женский голос и ведун дернул головой. Ушел, а Веселина стряхнула с щек легкие слезы и пошла наконец домой, матушке хорошую весть принести. Жива сестрица!

Мать с ребенком сидели чистенькие, Влас вымыться помог и ребенка не в родительскую — в свою рубашку укутал. Положено так, чтобы сын рос сильным и мужиком был справным.

— Коль рубаху дал, — едва слышимым усталым голосом проговорила Улада, — то и имя давай.

Святой обряд, большая честь. А волхв лишь дернул плечами, шагнул к мальчишке и по красному лбу заскорузлым когтем провел, как кровь не прыснула? Потом понятно стало, что то он судьбу читал.

— Баяном будет. Песни рассказывать, сказы петь. Сам Велес ему помог, так что на то мое слово. В князьих палатах на гуслях будет играть, и слово его помнить будут.

— Благодарю тебя, ведун-батюшка.

И Улада прижала к налитой груди ребенка и, пока тот сосал сиську, заплакала, да так горько, что в лесу волки завыли.

— Ну что ты? — растерялся волхв, — эвон какой богатырь у тебя!

— Ды-ааа...

Влас едва по голове себя не стукнул. Не первый же ж, стало быть, да первый живой!

И тут его как окатило. Улада-то сноха будет Криву! Родная дочь, считай, да не по крови. И дети у неё были, да все мертвые. Но разве ж нечисть — жива?

Холодом по хребту потянуло, словно лебедь мокрым крылом провел.

— Уладушка, скажи мне. То же ж не первый твой дитя?

Улада зыркнула испуганно. Красивая девка какая, ба, теперь стало видно, когда колени не выше головы закинуты и коли в лицо смотреть. Лицо круглое, волосы рыжие, а глаза серые, как серебро.

— Не первый, — не стала хитрить она. Влас аж вперед подался.

— А что такое? Весела сказала, что будто прокляли тебя. И муж пропал, и дитя вперед ногами полезло... Рассказывай.

Улада вздохнула прерывисто и слабо, словно зайчишка со стрелой сквозь грудку. Должно быть, из-за уз, связавших их, Власу так жаль стало её, что заныло сердце.

— Не знаю, сколько раз несла... Да каждую весну за десять зим, что с мужем мы. Десяток, выходит. В деревне говорят, что женка Крива ведьмой была, вот и сглазила меня. И каждый раз думала — помру, кровью изойдусь. Как не выгнал меня, то не ведаю, мужик он добрый... Был. Светел мой.