Скотий Бог. Мать-медведица

Вы хоть глазком гляньте — а вдруг сглаз?

— Сглаз?

Влас задумался. Под копной его черных волос дернулось ухо, к вечеру ставшее вострее, на конце волчьи волоски дыбом встали, услыхав вой из одной избенки. Значит, окна-двери открыли, как и следует при тяжких родах. Следом за одним бабьим криком раздался хор, то своячницы подхватили чужую боль. Сидят небось по лавкам да узлы расплетают, да кабо от этого легче?

— Что дашь взамен?

— Взамен?

— Работа, дуреха, на то и работа, что платежом красна. Что дашь?

Веселина подняла мокрущие глаза, все так на коленях и стоя.

По блестящим ресницам решимостью скользнуло, словно кто нож на солнце повернул.

— Всё, что попросишь!

Велес аж присвистнул. Вот же ж дуреха, а.

— Веди.

Эх, в другой раз случится ему до курьих изб дойти, стало быть. Не судьба...

— А чего ты прибежала-то, а не сын Кривин? — уже у самых дверей в вопящий угол спросил Влас, вдруг опомнившись. Веселина отчего-то замялась:

— Так ушел он... Полгоду тому назад. На охоту ушел и запропал. Уж вы-то знать должны, ведун-батюшка.

Влас только носом фыркнул, аки воспитанная кошь. Дел у него нет — за каждым пропащим мужиком по лесу гоняться. Задержав дыхание, ведун шагнул в бабью обитель. Рожала Улада как полагается, в бане, до того жаркой, что Влас на пороге оставил шубу, скинул с пальца перстень, и давай развязывать все узлы, поглядывая на баб волком.

— Выйти всем! — рявкнул, а роженица пискнула испуганно, словно не волхв, наместник божий к ней пришел, а сама смерть-матушка.

Под шубой у него оказалась красная рубаха, пояс он развязал и шагнул к бабе, закатывая рукава.

Девки прыснули, роженица затихла, по темному лбу угадав, что ведун перед ней, а не мужик чужой, разревелась того пуще и ну давай ему руки целовать! Тот аж едва не оторопел, ладонями её живот огладил и заглянул сначала под юбку, потом в опухшее от слез лицо. И заговорил мягко, как с брыкающимся жеребенком:

— Не бойся, Улада. Я волхв Велесов. Петь буду, заклинания говорить, ответа просить — не бойся, кричи и отвечай, и родится сын твой.

— Сы-ы-ын, — простонала баба и закивала.

Спустя пол-ночи на свет звездный выбрался Влас. По закону требовалось взрезанный на топорище пуп под дубом закопать, чтобы мальчик крепким вырос, вот только глаза у ведуна были что два горящих колеса. Руки в крови по локоть дрожали, он давай их утирать травою. Весела прыснула с лавочки к нему и отшатнулась — мужик, считай, голым был, в одних портках. Тощий, что пугало огородное, весь в шрамах каких-то и глине.