Сын Моря, Сын Огня

Потом увидел жену, кормившую грудью младенца. Гель устало улыбнулась серыми губами и показала третью дочь. Вигга молча вышел из дома.

Он пил много ночей, не в силах понять, за что ему уготована такая кара.

— У твоей бабы порченое нутро, — сказал ему кто-то. Вигга проломил кому-то нос, и тот захлебнулся кровью.

Так прожили они некоторое время. Гель растила дочерей, Вигга удил рыбу, пил и почти не выходил на люди. С женой они совсем перестали разговаривать, лишь изредка обменивались короткими словами через бабку, старую ведунью.

Арногат затеял новый поход на Остров Дождей и воззвал к старому другу. Вигга, посетовав на одеревеневшие кости и дряблый живот, согласился. Он прожил на Острове несколько зим, восстановил тело и дух, убил сотню врагов и взял столько же женщин. Одна из них могла бы выносить ему сына, но то были чужие женщины, слабые. Не его женщины. Не валькирии.

Спустя время он вернулся домой. На знакомой дороге к нему вылетел бровастый мальчуган, до смерти испугался страшного, покрытого шрамами незнакомца и понесся назад к матери.

Страшный незнакомец его не оставил, пришел домой и стал плакать.

Так Вигга встретил сына. Каждую ночь он благодарил богов, думая, что они, наконец, одарили его по справедливости. Но он ошибся. Ледяная корка, скрывавшая женское сердце от мужского ума, оттаяла, но не Вигга стал тому причиной. А такое жене прощать нельзя.

Фалька помнил ту ночь отрывисто, и чем старше становился, тем больше она казалась ему сном. Он помнил отца, похожего на свирепого волка Фенрира из бабкиных сказок.

Как он сорвал с матери одежду и прогнал из дома. Мать не проронила ни слова. Лишь один взгляд успела бросить на сына перед тем, как отец вытолкнул её, нагую, за дверь, где грозно рычал гром.

Потом отец долго пил и плакал, и всё говорил Фальке чудные слова: глуп тот, кто мнит себя мудрее богов. Мать мнила, и теперь она сгинула.

Матери Фалька больше не видел. Осталось лишь тонкое чувство, пронзающее сердце, когда он слышал песенку про ночную птичку, что поёт-поёт, а спать не идет.

Да ещё этот последний взгляд — его Фалька не хотел забывать и боялся вспомнить.

Теперь жизнь в разы поскучнела. Пока все дети играли, Фалька, съедаемый завистью, с утра до вечера занимался с отцом разной глупостью. Отец заставлял его бегать, бросать тяжёлые камни, плавать и хлопать под водой в ладоши. Учил слушать деревья и землю, понимать языки зверей и птиц — потому что даже тишина говорит о многом, если уметь слушать.