Месть и прощение

— Даритай, пойдешь с нами. Если выведешь к границе, отпущу живым. Захочешь бежать от нас и предупредить своих, умрешь в жестоких муках, а на весь твой род наведу черную порчу, — взгляд чародейки жутко полыхнул зеленым светом.

Мужчины, склонив головы, покорно молчали, боясь еще больше навлечь на себя ее гнев.

Руслан напряженно слушал допрос и, когда Полина подошла к нему, взволнованно спросил:

— Что будем делать с теми, кто останется?

— А ты что предлагаешь? — рассердилась она. — Они не стали бы разбираться, та ли я рыжая ведьма, что сбежала от их Великого хана, или другая.

Связали и доставили бы к нему. Умереть легко бы не дали, сначала бы пытали, сдирая живьем кожу, а потом сожгли на костре. Я, конечно, могу оставить их здесь связанными. Только кругом рыскают сородичи. Ответь мне, когда кочевников найдут, кто помчится впереди всех догонять нас, чтобы изрубить вот этими сабельками?

— Я не буду убивать безоружных, — твердо глядя ей в глаза, произнес землянин.

— Оставишь это грязное дело мне? Я же ведьма, не привыкать.

..

Руслан зло взглянул на нее и, передернув затвор карабина, направился к пленным.

— Стоять! — рявкнула вслед Полина. — Бери Даритая и ждите меня за рощей. Только руки свяжи ему покрепче, он единственный, кто может вывести нас из этого гиблого места.

— А ты?

— А я колдовать буду. Усыплю мужичков, чтоб забыли все, что здесь видели. Оставь им один бурдюк воды.

— Сразу сказать по-человечески не могла? — зло сверкнул глазами Руслан.

— А, может, я тебя проверить хотела, — усмехнулась Полина.

* * *

Еще двое суток они брели по мертвой пустыне. На привалах Полина уходила от спутников, прячась за невысокие холмы, надевала на шею амулет Кима и летала на разведку. Благодаря этому удалось избежать столкновений с отрядами кочевников. Когда силы были на исходе, впереди появилась зеленая дымка.

— Лес! — обрадованно крикнула она и, дернув за узду, поторопила уставшую кобылку.

Они остановились подле оврага, который, словно глубокий разрез, отделял от мертвой пустыни цветущий луг с изумрудно-зеленой травой.

Было такое чувство, что они стоят на границе другого мира, чуждого тому, по которому брели бесконечных три дня.

Даритай уже второй день ехал с развязанными руками. Спрыгнув на землю, он стоял, держа лошадь в поводе, ожидая своей участи.

— Можешь уходить. Я не та, которую вы искали по приказу Великого хана, поэтому твоя совесть чиста. Земляки, наверное, уже в улусе.