Братья-рыцари и камни Гроба Господня

По дороге, укрывшись в одном из принадлежащих короне домов, он сменит свой синий с золотом плащ на неприметный плащ странствующего рыцаря и, в нашем сопровождении, с охраной из нескольких, наиболее доверенных рыцарей, отправится на северо-восток в окрестности Тампля.

— Для чего это ему делать?

— Я хочу, чтобы король своими собственными глазами, а не из докладов лазутчиков, увидел орденский обоз. Учитывая наше шаткое финансовое положение, это укрепит его в твёрдой решимости покончить с зарвавшимся магистром и всем орденом храмовников.

— Мой дорогой де Ногаре! Это прекрасный план, и я его полностью поддерживаю! Когда наш благословенный король Филипп увидит, что этот лицемерный гордец Жак де Моле настолько уверовал в свою неприкасаемость, что прибыл сам, и привёз свою казну в самое сердце его владений, его уже ничто и никто не остановит!

— Да! Именно на это я и надеюсь! Пусть король определится в своём решении — это главное, а дальше мы уж сами всё продумаем, хорошо подготовимся и задушим змею в её логове, — Гийом де Ногаре пожал протянутую королевским коадьютором руку.

— Да, идёмте, друг мой, нам действительно стоит поторопиться!

Несколько минут спустя, оба королевских советника быстрым шагом шли по галерее де Мерсье, направляясь к королевским покоям. В голове у давно «искренне раскаявшегося» еретика-катара Гийома де Ногаре в своих мечтах уже мысленно представлявшего себе грядущую расправу над орденом Бедных рыцарей Христа и Храма Соломонова, одна мысль сменялась другой.

«Нет, мы не просто задушим эту разжиревшую на долговых расписках и незаконных пошлинах змею, мы поджарим её на костре. Мы сделаем с тамплиерами — этими надменными столпами католической веры — всё то же самое, что с поощрения Пап делалось самими крестоносцами с добрыми христианами Окситании! — хранитель большой королевской печати удовлетворённо кивал своим, рождающимся перед его мысленным взором замыслам. — Этим мы не только серьёзно расшатаем „Святой“ престол понтификов, но и навсегда дискредитируем саму порочную идею совершения любых — каких-бы то ни было — новых крестовых походов».

Гийом де Ногаре чувствовал, что удачная реализация его замыслов по уничтожению тамплиеров (а он верил в то, что у него всё получится) навеки изменит ненавистный ему мрачный мир религиозной косности и засилья католического клира, сделав его другим — более чистым, светлым и близким к Доброму богу.