Братья-рыцари и камни Гроба Господня

Однако, тяжёлые мерные шаги дворцовой стражи, каждые несколько часов производившей смену многочисленных часовых, стоявших на башнях и у дверей королевских покоев, ходивших на стенах и попарно вышагивающих по периметру внутреннего двора, непроизвольно мешали любому заинтересованному уху вслушиваться и в то, и в другое, и в третье...

Замок Консьержери — этот зримый символ всё более и более крепнувшей королевской власти Капетингов — умело хранил свои ночные тайны. Занимая собой почти всю западную часть острова, всей своей, лишь слегка подсвеченной призрачным лунным светом, тёмной громадой, он вселял в любого, редкого в этих местах ночного прохожего, случайно оказавшегося на улицах, выходящих на противоположный от острова берег реки, если не страх, то уважение.

Но и это уважение, даже с оглядкой на то, что во исполнение воли монарха, постоянными усилиями коадьютора королевства, замку ныне придавался вид более роскошного дворца, чем просто суровой каменной твердыни, было очень сильно близко к страху.

Если не брать во внимание неровное пламя нескольких факелов ночной стражи, периодически видного на крытых галереях оборонительных стен, окутавшую Сену и остров Сите ночную мглу рассеивало всего два или три светящихся окна. Все эти окна были расположены настолько высоко, что если бы даже упомянутый нами ночной прохожий или проводящий вниз по реке свою лодку торговец захотели увидеть то, что скрывается за их стёклами, и кто же там бодрствует в эти глухие ночные часы, у них бы всё равно ничего бы не вышло.

Во-первых: упомянутые окна находились слишком высоко, а во-вторых: всё, что происходило за ними, надёжно скрывали тяжёлые плотные портьеры.

Между тем, от одного из таких окон, только что отошёл высокий, сухощавый, ещё крепкого телосложения, но уже далеко не молодой годами мужчина. Его виски ещё только тронуло благородное серебро седины, а лицо, мужественное и волевое, с высоким аристократическим лбом и сужающееся к укрытому тщательно подстриженной бородкой подбородку, ещё было лишено уже обычных в его годах возрастных морщин, разве что они только ещё начали намечаться в уголках блестевших умом и энергией карих глаз.

Хоть на дворе была и ночь, мужчина оставался в своей обычной придворной одежде, что, впрочем, не составляло для него какого-либо неудобства. Его шею и плечи прикрывали несколько изящно наложенных один на другой широких отложных воротников.