Братья-рыцари и камни Гроба Господня

Лучники, лишённые доспехов, вообще представляли собой жалкое зрелище: сбившись в группы, поддерживая друг друга, они расстроили свои цепи, мастера лучников вообще нигде не было видно, его копьё с укреплённым на нём баннером лежало в грязи у самой кромки воды. Что уж тут и говорить, что подготовленные к стрельбе стрелы, заранее воткнутые в землю перед каждым из стрелков, смыло водой, они лежали в топкой грязи, тут и там, вперемешку с брошенными луками, метательными копьями и сорванным с голов шапелями и куполообразными шлемами.

Могли ли шнеккеры теперь продолжить свой путь? Да, без всякого сомнения, они могли поднять паруса и спокойно идти вперёд - после внезапного и сокрушительного удара двух стихий, вражеский отряд уже вряд ли мог чем-то им в этом помешать: о восстановлении его боеспособности в ближайшее время не могло быть и речи.

Увы, но начатое братьями–рыцарями дело нужно было закончить и Бернар де Торнье, осенив себя крёстным знамением, встал на их место. Достав свой меч, он начал делать им странные, на первый взгляд непонятные движения, как будто пытался его остриём, снизу-вверх, поддеть, насадить и поднять наверх тяжело бронированного противника, которого кроме него самого никто из окружающих не видел.

Лицо могучего рыцаря мгновенно покрылось потом, он потёк с него ручьями, заливая глаза и мешая смотреть сквозь узкую щель глухого боевого шлема. Его мышцы, вздувшиеся буграми под плотной кольчугой, сделали его похожим на древнего Самсона, неимоверным усилием своих могучих рук разрушающего филистимлянский храм Дагона…

Со стороны окружавших де Торнье сержантов и с палуб двух других шнеккеров, послышались возгласы удивления, почти сразу перешедшие во всё более громкие и торжествующие возгласы «Босеан!», а со стороны берега – новые проклятия и отчаянные крики о помощи: большая, длиной почти в сотню метров круча начала раскалываться широкими трещинами и быстро сползать, вниз, во вспучившуюся от огромной массы погружающейся в неё земли, воду Дуная.

Отряд вюртембергцев начал таять прямо на глазах. Сотни закованных в тяжёлые стальные латы и увешанных оружием пеших воинов находили свою быструю и бесславную смерть. Увлекаемые разверзшейся и уходящей из под их ног землёй, они погибали почти мгновенно. Они гибли страшной смертью: в одиночку, десятками и целыми рядами. Спастись было невозможно: схватиться можно было только за стоявшего или лежащего рядом товарища, потому что земля больше не держала.