Потерян в море

Грахго медленно подался вперед, вглядываясь в глаза Матео. Фрегат, переживающий за капитана, передавал ему эмоции мальчика. Они дополняли картину напряжения и, словно бы, надрыва в облике Матео. И Грахго не смог сказать ему правду.

— Грахго де Мора-Армас, — солгал капитан.

Облегчение, промелькнувшее на лице Матео, ударило Грахго больнее ножа. Однако мальчик дотошно уточнил:

— А второе имя?

— Что за допрос, Малёк? — пряча истинные эмоции, Грахго иронично поднял бровь. На губах появилась кривая усмешка. — Мне придумать тебе новое занятие? Или попросить об этом Эра?

— Нет-нет, капитан!

— А быть может, ты собираешься продать меня короне? Английской или испанской, а? — угроза, промелькнувшая в шутливом вопросе, подняла волосы на затылке Матео дыбом.

— Конечно, нет, — испуганно прошептал он.

— Я знаю, — равнодушно, точно обглоданную кость, бросил капитан. — А теперь вон отсюда.

Ему не пришлось повторять дважды. Матео выскочил из капитанской каюты, едва сдерживая облегченную улыбку. Юнга верил, что будь Грахго его дядей, и шансы вернуться домой точно бы возросли.

Но в таком случае их стоимость оказалась бы слишком высокой. И теперь, получив ответ на мучивший вопрос, Матео смог вдохнуть полной грудью.

Когда дверь закрылась, до юнги долетел приглушенный звук разбитого стекла.

***

Ночь в открытом море всегда особенная. Словно идеальная копия, она напоминает десятки и сотни других. Но если приглядеться и опустить условности, то становится ясно: каждая из них по-своему неповторима.

Еще в бытность юношей, когда пришлось только-только постигать морскую науку, Грахго полюбил ночные дежурства. Они считались опаснее и труднее. Но только ночью исчезала постоянная суета и многоголосие, коим всегда полон корабль. Вода становилась темнее, нагоняя невольного страха. Снасти уютно скрипели, тянулись канаты. Изредка хлопала ткань флага. А над головой нависало небо. Глубокое, практически черное в карибских водах, украшенное россыпью звезд. Поначалу Грахго сравнивал его с бархатом, расшитым самоцветами, но после вспоминал чужие волосы и цветы.

Теперь же его ассоциации были менее приятными. Грахго видел бесконечную утробу, поглощающую души людей. С одной стороны, это дарило понимание смерти. Но с другой, возникал невольный вопрос: а закончится ли его земной путь также? Что-то подсказывало ему, что вряд ли.

Став капитаном, Грахго перестал часто бывать на палубе по ночам. У него была своя каюта и прекрасный вид на воду из окна.