Потерян в море

— Морган, позови Мясника, — распорядился Фанатик, прежде чем нырнуть в затхлое нутро трюма.

За ним следовал Мартин, остановившийся рядом с небольшой каютой, в которую зашел капитан. Раньше в ней лежали запасные канаты и веревки, а теперь хранился полезный и не очень хлам. Фанатик встал у входа, а когда привыкнул к темноте, то зажег масляную лампу. Оглядев помещение, он удовлетворенно кивнул и вышел, обратившись к Мартину:

— Старика сюда. Одного не оставлять.

— Допросить?

— Я сам. Где Мясник, кракен его дери?! — внезапно рявкнул теряющий терпение Грахго.

— Здесь я, капитан, — сухой голос прозвучал негромко. Мясник подошел ближе, оглядывая Фанатика. Заметив кровь, он произнес: — Слишком темно.

Грахго вздохнул, но махнул судовому врачу следовать за собой. Он уже подумывал отослать того прочь. Все же близ Отверженного Грахго чувствовал, как силы возвращаются, а раны не кажутся такими ужасными. От опрометчивого шага капитана останавливало лишь одно: мелкие осколки клинка могли застрять в теле, а в будущем привести к непоправимым последствиям.

Пока Мясник занимался ранением Фанатика, пираты приволокли старика в указанную каюту. Тащили его Угорь и Диего, то и дело перехватывая поудобнее, поскольку пленник каждый раз норовил ускользнуть на пол.

— Ну и воняешь ты, папаша, — Угорь поморщился и подопнул старика внутрь.

— Пустите! Вы! Выродки! — верещал тот.

— Мне кажется, он обмочился, — заметил Диего, направляясь прочь из каюты.

Однако выйти ему не дал Мартин, слегка толкнув ладонью обратно:

— Главное, чтобы не обделался.

Следи за ним. Капитан велел не оставлять одного.

— Почему я?!

— Потому что я так сказал, — ответ Мартина прозвучал угрожающе. И Диего не решился с ним спорить.

Молодой пират понуро вернулся в каюту, с презрением оглядывая пленника. Старик валялся на полу, одновременно ругался и плакал, медленно подползая к ногам Диего, чтобы коснуться пальцами носков.

— Прочь пошел!

Пират ударил ногой старика, откидывая того на спину и тем самым вызывая новую порцию ругани.

И пусть Диего ощущал отвращение к жалкому созданию, он, в какой-то степени, понимал его. Находиться в объятиях ожившего корабля то еще удовольствие. К тому же, даже сейчас, в трюме, ощущался гнев фрегата. Доски и балки будто бы подрагивали, каждый скрип наполнялся беззвучным рокотом, что ощущался не слухом, а сердцем и проникал в душу, чтобы схватить ее в тиски тревоги и страха. Диего ни в чем не был виноват, но ощущал себя в огромной опасности.