Потерян в море

Но порой их привлекала рама, изображение или даже художник, и тогда полотна оказывались здесь. Наиболее перспективные из них скупали контрабандисты, но часть так и оставались в пиратских портах, брошенные и забытые. А здесь целых два эскудо, на которые можно было заливать глотку ромом несколько дней, не просыхая.

— Есть, капитан!

Бывший хозяин полотна поднял тяжелую раму, и взгляд выпрямившегося юнги упал на изображение. Парень пораженно замер, разглядывая воссозданный маслом порт.

— Знаешь, что там нарисовано? — негромко спросил капитан, заметивший перемену в Мальке.

— Валенсия…

— Бывал там?

— Родился.

Парнишка провожал взглядом картину, не в силах оторваться. Он так хотел домой! Но все мечты вновь оказаться там давно разбились, оставив после себя только шрамы тоски и отчаяния.

«Он совсем поник», — запереживал фрегат.

Малёк так и смотрел вслед уходящему мужчине, пока тот окончательно не скрылся из вида. И только тогда юнга заметил на себе пугающе пристальный взгляд капитана.

— Капитан?

— Земляк, значит? Интересно, — Фанатик усмехнулся, отворачиваясь и продолжая ранее прерванную прогулку.

— Вы тоже оттуда?! — юнга не поверил своим ушам, со всех ног припустив за капитаном.

Тот, однако, продолжил путь в молчании, которое Малёк не рискнул прерывать. Отверженный чувствовал любопытство Грахго, его интерес и даже некоторое тепло к мальчишке. Почему-то люди всегда начинали относится лучше к тем, кто был родом из их страны, а уж тем более города. Это не обошло и капитана.

— Как ты себя чувствуешь? — внезапно спросил Фанатик.

— Простите?

— После возрождения. Что-то изменилось?

— Нет, капитан.

Опустив глаза вниз и разглядывая босые ноги, покрытые царапинами и грязью, юнга вспоминал прошедшие недели. Он был таким же, как и прежде. Тот же аппетит, та же энергия или усталость. Он даже успел забыть о такой мелочи, как возрождение.

«Его границы стали тоньше».

Отверженный продолжал смотреть на мир глазами Грахго, а потому беззастенчиво слушал и разговор.

— Что? — Фанатик нахмурился.

Малёк вскинул голову, не поняв, к кому обращается капитан. А быть может тихий вопрос ему и вовсе послышался.

«Посмотри моими глазами».

После случая с Каттальттой капитан больше не прибегал к таким уловкам. Ему было стыдно признать, но переплетение нитей заставляли его сердце сжиматься от страха. Власть и сила, которую он мог получить, разобравшись как следует, манили. Но почему-то Грахго воспринимал эту тягу, как песнь сирен.