Король русалочьего моря

— А противоядие есть?

— Не знаю, — повторил он, ожидая, что даже Адриано, несмотря на всю свою бестрепетность, сейчас скажет ему, что он идиот. А еще внутри гвоздем засело мерзкое ощущение, поселившееся в нем, когда Летисия смотрела на него. Нет ничего противнее, чем когда на тебя смотрят как на вещь, но чем он, Ксандер, был лучше, когда подливал свое зелье?

— А от Летисии ты так и ушел.

— Так и ушел.

— И нажил себе врага, — сообщил сзади голос Одили. Ксандер вскинул голову, но Одиль вышла из низенькой дверцы одна.

— Летисию-то? — дернул плечом Адриано, протягивая ей фляжку.

— Лучшего способа я не знаю, — ответила Одиль, обхватив ее худыми пальцами. — Белла внизу, Ксандер, но не думаю, что она тебя скоро будет искать. Мигель сказал ей, что в чем-то перед ней виноват, обещал загладить вину и теперь заглаживает. Может быть, даже танцуя в процессе.

Словно ее слова были паролем, снизу донесся радостный зов трубы, выделывавшей соло в чем-то, похожем на фокстрот. Ксандер выразился в том смысле, что все иберийцы, в его понимании, были одним миром мазаны, и уточнил, каким именно, и что они могут все отправляться вместе танцевальным шагом в некий дальний путь, и уточнил, какой именно, тоже.

Адриано присвистнул. Одиль, на чьих бледных щеках проступило какое-то подобие румянца, укоризненно покачала головой, но глаза у нее смеялись.

— Может, мне сходить? — Адриано протянул руку. — Разбавим немного их компанию.

— Не надо, — отозвалась его сестра. — Пусть развлечется.

— С нашими врагами-то?

— Врагами? — изогнула бровь Одиль.

— Как я помню, вы тогда их крепко вздули, а они даже со старшекурсниками не сумели отомстить, только дулись неделями. Нашел врагов, тоже мне, вот Летисия — это посерьезнее. Но если хочешь — сходи, только я тебе тут не помощник.

— Тогда схожу, захвачу еще вина и плащи, раз уж сидим.

Едва за ним закрылась дверь, как Одиль повернулась к Ксандеру. Тот же только тут сообразил, и мысленно обругал себя, что она-то вообще была в шелковом платьице и прозрачном шарфе, и нуждалась в теплой шерсти плаща сильно больше, чем Адриано.

Так что первым делом он старательно ее укутал, отметив, впрочем, что она не очень-то дрожала.

— Что думаешь делать?

Он не стал повторять «не знаю», хотя это было бы правдой, но ему уже было дурно от этих слов.

— Надо узнать, сколько это все длится, — рассудил он, и тут его осенило. — Скажи, ты вот еще чувствуешь, мм, эффект?

Она усмехнулась.

— Нет. — Но стоило у него отлечь от сердца, добавила: — Но я и не пила.