Король русалочьего моря

Исабель была в редкостно хорошем настроении, только что смеялась до слез над песней про письмо доньи Химены королю, и до сих пор еще улыбалась, хотя ее дяди с ними уже не было: посыльный из деревни позвал его к больному, и он умчался, позволив им дождаться, пока костер догорит, и возвращаться домой когда заблагорассудится.

Рассчитал он все-таки верно: она не разозлилась, не огрызнулась, даже головы не подняла — так и сидела, обняв согнутые ноги и положив подбородок на колени.

— Я же рассказывала.

— Немного и давно, — рискнул он.

— Сеньора.

— Наверно, — не стала спорить она, но в ее спокойном голосе появилась нотка равнодушия, и поэтому он понял, что она изложит то, что и так ему не очень-то радостно, самым неприятным для него образом. — Все было просто. Он же был не только мой… ну, мой в том числе, но больше при дяде Алехо крутился, а тот его распустил, он дерзким стал.

Ксандер думал молчать, тем более что когда его сеньора повторяла за своим дядей Франко, комментировать это было бесполезно и даже вредно — в нее в такие минуты словно дух его вселялся, и она неизменно делала какую-нибудь гадость, — но тут не сдержался, больше от удивления, чем возмущения.

— Дерзким?

— Со мной, — пояснила она. — С Диего и Санчо он был не разлей вода.

Это Ксандер знал. Возвращаясь домой, Мориц был полон баек о совместных приключениях с сыновьями дона Алехандро: Диего был его старше на четыре года, Санчо — на два, но привечать фламандского мальчишку им это никак не мешало. Мориц как раз был дома, когда пришла весть о том, что враги — то ли Иберии, то ли Альба лично, Ксандер не очень понял по малолетству — напали на дом дона Алехандро и, не найдя его там, убили его жену и сыновей.

Мориц даже не плакал тогда — его трясло, и в Иберию он вернулся не один — с ним поехали и отец, и дядя Герт, тоже очень хорошо дона Алехандро знавшие и, видимо, любившие. Теперь, тоже его узнав, Ксандер их понимал — и, если его сыновья были на него похожи, жалел и о них.

Жизнь все-таки несправедлива, подумал он.

Вот были же хорошие парни, а их убили — а вот эта осталась, чтобы в тот же год убить Морица…

— Дед его забрал к нам тогда, — продолжала Исабель, — и я думала, что для меня. А он бродил только как неприкаянный, какое ж в этом удовольствие.

— Удовольствие, — эхом повторил Ксандер.

— Ну да. И вот я как-то читала одну легенду, неважно, и там было про «отвагу, что заслужит дар — взять сердце из рук». А, нет, солнце, конечно. Красиво же? Я и скажи это вслух.