Король русалочьего моря

А он там рядом слонялся, и сказал, что если речь об иберийцах, то тут точно отвага нужна, что-то из их рук брать.

Ксандер опустил голову, чтобы скрыть ухмылку. Да, за такую грубость девочке их мать Морица бы точно отчитала, но потом, рассказывая отцу, смеялась бы: мнения об иберийцах они с Морицем были одинакового.

— А я сказала, что это не глупая романтика, а про наш артефакт. И что так и проверяется отвага, а он трус, если не возьмет, а он сказал, что не трус, а просто не тупой, как некоторые — так и добавил, кстати.

— Артефакт?

Исабель впервые на него посмотрела, искоса.

— Я что, дура? Ларец. Открыла и сказала, что давай, мол, раз не трус. А он мне про то, что жизнь у него одна. Я и говорю: одна, но принадлежит она мне.

Ксандер не дышал. Потом ему показалось, что он забыл дышать.

— И что ты сделала?

Она повернулась к нему вся, прочь от вспыхнувшего новой силой костра, и в глазах ее плясало злое бешенство.

— Что? А вот это: я, Исабель Альварес де Толедо…

… Именно поэтому он успел — бросился бежать до того, как даже эти слова она успела произнести. На лестнице вниз он даже ступени перепрыгивал, кажется, глядя только себе под ноги — и так чуть не снес девушку, только положившую руку на перила внизу и сделавшую первый шаг наверх. Не снес только потому, что отчаянно затормозил, поскользнулся и упал — правда, не кубарем, как мог бы, а только на колено, которое немедленно взвыло острой болью.

— Эффектно, — сказал над ним голос Летисии Тофаны. — Но… да что с тобой?

Он вскочил, надеясь, что колено не подведет. Не подвело, только пообещало припомнить.

— Ничего, мм… донья Летисия.

И невольно глянул на верхнюю площадку, где надменной статуей возвышалась Исабель.

— А, — кивнула Летисия, — понимаю. Тогда самое время прогуляться, мне как раз стало жарко.

Ксандер, которому вовсе не было жарко — его камзол остался на плечах Алехандры, — на этом обнаружил, что на них уже стали оглядываться.

— Тем более, что я хочу с тобой поговорить, — закончила иберийка. — Но не здесь.

Он опомнился и вспомнил. Наконец! А холод — что ж, где-то на лавке его плащ, да и при чем тут холод!

— Конечно, донья Летисия, — и подхватил ее уже протянутую руку.