Король русалочьего моря

— Я только домашний символ и помню, если честно.

Ксандер еще раз оглядел огромную прихожую родового замка Альба, куда открылась их дверь после того, как он нарисовал на ней вспыхнувший милориевым светом символ. Прихожая когда-то была штурмовым коридором между внешними и внутренними воротами, но после Реконкисты, в попытках сделать каменную громадину более жилой, здесь надстроили крышу и добавили гобелены, чтобы отгородиться от зимней сырости древних стен. Впрочем, думалось Ксандеру, в том, что именно сюда вел символ замка, было и нечто характерное для Альба: при необходимости, незваных гостей все так же можно было встретить пулями и кипящим маслом, а то и чем похуже.

Сейчас — они специально дождались вечера, когда те слуги замка, что жили в деревне, уже разошлись домой, а те, что оставались в родовой резиденции, в основном закончили свои дела и не сновали по коридорам, — здесь было пусто. В холле за воротами, куда Ксандер заглянул первым со всей осторожностью, — тоже. Ни голосов, ни шагов ниоткуда не доносилось, и можно было вполне понадеяться и войти, и выйти незамеченными.

— Если быть вежливым, надо сказать, что тут уютненько, — пробурчал Адриано, пробираясь за ним следом и ежась, — но врать тоже нельзя… Как они тут живут?

— Я жил, — коротко ответил Ксандер, покосившись на открывшуюся их глазам галерею с портретами благородных предков нынешних владельцев дома. Благородные предки, как всегда, смотрели презрительно и надменно.

— Одно дело — заезжать, а другое — жить, — заметил Адриано, тоже глянувший на предков.

— Хотя бы вот с этими. У нас тоже есть портреты, но там как-то народ поприятнее. Хотя дамы тут ничего так себе встречаются.

Ксандер, который никогда не разглядывал дам рода Альба с этой точки зрения, посмотрел на портрет, который одобрил венецианец, и не удержался от вздоха. Портрет был ему знаком до боли, и за те месяцы, что он его не видел, ничего достойного одобрения в нем не появилось. Тонкая, строгая девушка, затянутая в черный бархат, из-под которого было видно, словно всполохи, алый шелк, с вызовом смотрела вперед, поверх их голов.

У груди в полураскрытой ладони она держала что-то — сам предмет был не виден, только прорывающееся сквозь пальцы сияние, но Ксандер мог догадаться, что это: должно быть, Sangre Del Sol, артефакт Иберии, который никому, кроме Альба, и трогать было нельзя.

— Благородная донья Беатрис, — тем временем разобрал в полутьме Адриано. — Вот это да.