Король русалочьего моря

Тонкая шея Клауса под расстегнутым воротничком пошла красными пятнами, и на мгновение казалось, что он поспорит — но он опустил голову.

— Ты, конечно, права, — сказал он тихо. — Отец тоже так говорит. Только извините, но я не очень понимаю, в чем этот самый долг. Раньше было понятно, хранить артефакт Остмарка и все вот это. «Пока мы храним державу Рудольфа, Остмарк свободен и земля под защитой», — процитировал он, должно быть, своего отца, — ну, как со всяким артефактом, но теперь…

— А теперь? — подсказал Ксандер, когда тот умолк.

— А ладно, все равно же все знают! Да, мы отдали артефакт, это правда! Вы это хотели знать? Так это не бог весть какая тайна!

— Это то, что мы хотели знать, — согласился Ксандер, — но это не все. Скажи, а как это происходило?

— Откуда я знаю? — повторил Клаус. — Меня на это… дело не брали. Но отец передал его честь честью, даже не сомневайтесь. Это же моя родная земля, я это чувствую, как все.

— А кому? — вставила Белла.

— Аненербе, — сказал Клаус легко и удивленно. — Ну да, а вы разве не знаете? Хотя да, наверное, не все знают, но теперь-то… Орден Аненербе, они себя так зовут. Армии армиями, но мы же понимаем, что армии не все решают, да?

— Что-то да решают, — вспомнил слова Одили Ксандер.

— Конечно, — горько согласился Клаус. — Им всем, — он неопределенно махнул рукой в сторону башни, — легко рассуждать, что надо не сдаваться, надо сражаться до конца… А ты видел Вену, Ксандер? Легко быть стойким, когда отвечаешь только за себя.

— А этот орден, они тевтоны, что ли? — Белла подалась вперед и даже немного понизила голос, словно боясь, что их услышат, хотя Клауса ее манипуляции скорее озадачили, чем успокоили.

— Да кого там только нет, — ответил он. — Хотя тевтонов достаточно, конечно. У них даже магистр — не тевтон, кстати.

— А тебе откуда это известно? — поднял бровь Ксандер.

— Слушайте, — это у Клауса вышло даже чуть раздраженно, — я все-таки из Остмарка, у нас с тевтонами один язык.

— Так ты его видел? — чуть не подпрыгнула Белла.

— Видел, — кивнул тот. — И слышал, говорю же. Они с отцом не на латыни говорили, отец еще потом хвастался, мол, какая честь, что такой человек и на родном языке, снизошел, значит.