Король русалочьего моря

— Да уж есть чему, — ухмыльнулся ее брат. — В общем, она так сказала: мол, в ночь Зимнего солнцестояния…

— Не в Рождество?

— Будешь прерывать — будешь сама рассказывать, Белла. Да, так в ночь Зимнего солнцестояния, когда волки выходят из леса справлять мессу по убитым зверям…

Ксандер глянул на Одиль, которая слегка закатила глаза. Мессу по своим убитым собратьям лесные жители справляют в ночь святого Филиппа, это-то знали все, ведь в эту ночь — Ксандеру это еще кормилица Лотта рассказывала — ни один человек не смеет выйти из дома, а все колокола не бьют, а стонут и шелестят, как листья под лапами.

Ночь святого Филиппа должна была, кстати, быть едва через два дня, задолго до зимних праздников; фламандец мимолетно подумал, стоит ли и в долине Академии запираться в домах, как стемнеет. Но Адриано был готов вплести в свои рассказы что на ум пришло, лишь бы в строку, и нарушать его вдохновение было себе дороже.

— … в эту ночь, самую долгую ночь, когда силы тьмы правят миром, — уже почти завывал Адриано, не хуже тех волков, — каждый из нас должен посыпать солью порог и подоконники, и взять свой камень и положить под подушку, а как пробьет полночь — закрыть глаза и уснуть.

И в колдовском сне придет нам истинное видение того, как должно обрам…

— А соль-то зачем? — не выдержала Белла.

— Для красоты, — огрызнулся Адриано. — Ты хочешь знать или нет?

Белла примирительно подняла руки.

— … должно обрамлять наш камень, — с нажимом сказал венецианец, пробуравив ее строгим взглядом. — Ибо есть в нем сила, и будет она нас хранить, как личный артефакт, если прислушаемся мы к судьбе и примем ее совет.

— И немного буднично добавил: — Вот.

— Воистину глубины тайного знания открыл ты нам, о брат мой и прохлада моих глаз, — отозвалась Одиль, снимая тетиву с лука. — Особенно учитывая, что эту ценнейшую информацию, за минусом подушки, мы уже с Тосантоса знаем.

— Зато как рассказывает, — не удержался Ксандер.

— Ну и что, — слегка надулся последователь Шехерезады. — Моя старшекурсница вообще не о том думала, если хотите знать.

Я и этого-то от нее еле-еле добился.

— А о чем же она думала, о свет моих очей? — поинтересовалась его сестра. — О твоих несравненных достоинствах?

— Ну тебя, — отмахнулся Адриано. — У нее там дома тяжело. Фуся… вообще она Стефания, но зовут почему-то Фуся… она из Полонии, отец в прошлом году умер, а теперь еще написали, что мать с братом угнать куда-то хотят. Она за сестренку боится, та совсем мелкая, говорит — надо вернуться, а то мало ли.