Король русалочьего моря

Одиль затаила дыхание, уверенная, что призрачные руки пройдут сквозь настоянное на меду тесто так же бессильно, как только что — сквозь мантилью дочери, но пирожок остался в пальцах духа так, будто они были живые, только тоже замерцал.

Белла смотрела на мать неотрывно, а та опять ей улыбнулась, поцеловала дочь в лоб и опять легла на плиту. Призрачные руки снова сложились словно для молитвы, только пирожок остался между ними.

Белла еще немного на нее посмотрела, а потом украдкой утерла глаза, встала и вышла к ним, аккуратно закрывая за собой калитку.

— Все, — сказала она. — Теперь можно и в деревню.

Адриано и Ксандер пошли вперед, а Одиль задержалась, оглянувшись на могилу: второй пирожок так и остался лежать на холодном мраморе.

— Отец никогда не появляется, — вздохнула Белла, проследив ее взгляд. — Но я всегда кладу. Мало ли, вдруг когда-нибудь…

— Может быть, он приходит там, у себя на родине, — попробовала ее утешить Одиль. — Вдруг они приходят туда, где больше людей их вспоминают?

Белла зябко пожала плечами, натягивая поплотнее шаль.

— Не знаю. Я вообще про ту часть семьи ничего не знаю. И про Тосантос знаю только то, что Мерседес рассказывала.

— А разве твои не навещают?

— Что ты. Дедушка и дядя Луис только утром мессу отстаивают, — иберийка указала рукой с теперь уже пустым узелком в сторону алтаря. — Дядя Алехандро говорит, что мертвых не надо беспокоить, а дядя Франко… — Она снова глянула на могилу родителей.

— Идете, девочки? — голос Адриано был очень гулок в пустом храме, и они обе вздрогнули и поспешили за ним.

По сравнению с тишиной церкви, где и потрескивание свечей казалось громким, шум в деревне стоял оглушительный. Одиль сначала побоялась, что им не удастся выскользнуть из церкви на главную площадь незамеченными, но когда они таки вышли, поняла, что бояться было нечего. Посреди площади горели костры, через которые поминутно кто-то прыгал, поодиночке и парами, носились визжащие от восторга дети, от души наяривали местные музыканты на радость куче танцующих, подбадривавших их полагающимися возгласами, и даже на паперти кто-то приплясывал и притоптывал, так что до новоприбывших никому дела не было.

А еще тут была целая туча призраков. Крепкие мужчины и благообразные старухи, суровые старики и кокетливые молодки, и даже дети, хоть и немного: молодых вообще было сильно меньше пожилых.