Народ боддхи

 В тот момент, когда к столбу подошел чиновник и принялся выкликать желающих признать родичами арестованных бродяг, Шу увидел  в рыночной толпе фигуру матери Тхики.  

 Он улыбнулся товарищу и сказал:

 - А жаль, что мы не успели поговорить про боддхи. Судя по тебе, вы замечательный народ.

 Тхика опустил голову.

 Его мать вышла и низко поклонилась чиновнику.

 - Я хотела бы забрать своего сына, досточтимый.

 Чиновник записал ее имя в книгу и махнул рукой солдатам.

 - Что? – в ужасе спросил Шу, - нет, вы ошиблись!

 - Иди уже, - досадливо ответил Тхика. – хватило мне ее уговаривать.

 Солдаты оторвали Шу от столба и выпихнули наружу. Зеваки смеялись, глядя на ошалевшего от везенья дурачка, который рвался к столбу из рук матери. Чиновник зачитал приговор, и Тхику начали привязывать к столбу стоя.

 - Давай-ка встанем в другое место, - властно сказала старуха, - отсюда ему нас не видно.

 Шу, как ягненок, поплелся вслед, ведомый крепкой рукой, опутанной сетью жилок.

 Тхика посмотрел на них и улыбнулся.

 Казнь бродяг в великой империи носила не столько устрашительный, сколько упорядочивающий характер, поэтому смерть Тхики была быстрой.

 По распоряжению чиновника лекарь убедился  в том, что мучения казнимого окончены, солдаты взвалили тело на тележку и увезли. Мать Тхики молча кивнула и повернулась к Шу.

 - Сейчас я куплю тебе грамоту паломника и положенные вещи. После этого тебя пропустят, когда ты будешь идти к границе. Ведь ты уже собирался домой?

 - Да, - ответил Шу. – но как я теперь вас оставлю – одну?

 - А ты думаешь, мне будет приятно на тебя смотреть? Нет. Стоило ли менять его жизнь на твою, чтобы из твоей жизни сделать его? Тоже нет. Сын мой почему-то решил, что тебе обязательно нужно пожить еще. Он у меня не глуп, стало быть, делай, что раньше собирался.

 Старуха говорила негромко, но четко, ведя Шу все дальше от площади по горбатым переулкам чужого города.

 - Но как вы согласились? – голос Шу сорвался.

 - Неужели  тело сына для меня дороже его просьбы? – отозвалась старуха, не поворачиваясь к плачущему спутнику, - то, что он мне сын – временно; то, что он сделал свой выбор – истинно. Народ наш закончился на нем, - быть может, и пора ему закончиться.